Дочь кузнеца

Сергеева Ольга И.

Занила с любопытством оглядывалась по сторонам. Лица дружинников светились от радости и нетерпения. Многие тоже срывали с головы шапки и махали ими в ответ. Молодые парни лукаво подмигивали девкам, обещая скоро вернуться и принести гостинец. Седобородые воины продолжали держаться степенно, но и на их лицах играли улыбки: они были дома! Может быть, кто-то из отряда даже жил в этой деревне, может быть, сейчас он проезжал мимо собственной избы, и это его жена с маленьким сынишкой вышла на крыльцо и махала ему, но никто из дружинников даже не подумал оставить отряда. Их долг перед князем выполнен еще не до конца. Только когда тяжело груженые телеги с данью окажутся под надежной защитой в просторных кладовых кремля, только тогда

можно будет считать их поход законченным. Они разойдутся по домам, к своим женам и ребятишкам, к престарелым родителям, все эти два с лишним месяца не спавшим ночами. Позволят окружить себя заботой, накормить, попарить в бане... А через пару дней князь соберет всю свою дружину во дворе крепости, скажет, сколько же всего дани собрали они в этом году, и каждому дружиннику выделит его часть за верную службу. Вот тогда можно будет и погулять! И подарки родным справить. И зажить спокойной семейной жизнью до весны, до нового похода. Или, если наскучит вдруг такая жизнь или князь призовет, взять себе ученика из смышленых соседских мальчишек и начать учить его ратному делу, готовить нового воина в дружину князя...

Об этом и еще о многом другом думали дружинники, поднимаясь по крутому склону холма к крепости. Короткий зимний день догорел быстро, и громада кремля неясно чернела, нависая над их головами. То там, то здесь, на гребне стены начали загораться огоньки, до дружинников долетали голоса менявшейся стражи. Воины прислушивались к родным звукам, по голосам пытаясь узнать своих знакомых, обмениваясь друг с другом предположениями. Молодой огненно рыжий парень, которого в отряде любили за веселый нрав, звонкий голос и огромное количество пристойных и не очень песен, которые он без устали горланил у костра на каждом привале, не выдержал первым. Он хитро сложил пальцы, прижал их ко рту и что есть мочи свистнул так, что его конь зафыркал и попытался встать на дыбы. На стене его свист услышали и, похоже, узнали, потому что в ответ донеслось бурное молодецкое приветствие. Невидимый снизу дружинник вспомнил и самого рыжего, и всех его родственников не забыл помянуть.

Вскоре тяжелые дубовые ворота распахнулись, и отряд въехал внутрь кремля. Повозки остановились посреди просторного двора. Вокруг высоко вздымались отвесные стены прясел, на них то там, то здесь светились огни ярко пылающих факелов, а впереди высилась громада княжеского дворца. Темнота не позволяла Заниле как следует разглядеть его, да и времени ей на это не дали: отряд окружили со всех сторон, помогли усталым воинам спешиться. Как это было ни странно, но Занила только сейчас поняла, что из кремля их приближающий отряд разглядели уже давно и поэтому ждали. Казалось, что в этом было удивительного? Ведь именно поэтому кремль и был выстроен князем на вершине высокого холма, с которого как на ладони просматривались все окрестности, и именно для этого по вершинам крепостных стен без устали ходили зоркие часовые. А свист Рыжего был не предупреждением, просто приветствием друзьям, ждущим дома!

К старшине отряда подошел высокий немолодой мужчина. Он не пробирался сквозь толпу, не расталкивал никого, люди сами незаметно расступились перед ним, уступая дорогу. Рядом со здоровяком-старшиной этот человек казался по-молодецки стройным, но каждое его движение выдавало в нем уверенность человека, привыкшего к власти над людьми. Занила, по-прежнему, наблюдавшая со своей телеги за суетой, царившей вокруг, почувствовала, как у нее тревожно замерло сердце: уж не сам ли это князь? Мужчина бросил на телеги, груженые добром только один взгляд, но сомневаться не приходилось: он успел заметить и оценить все.

– Приветствую тебя, почтенный Мирослав!
– старшина дружинников снял с головы шапку и поклонился в пояс, без тени подобострастия, выказывая только искреннее уважение. Занила, уже затаившая дыхание, не смогла сдержать невольного разочарованного вздоха. Даже она, прожившая всю свою жизнь в глухой деревушке,

знала, что с приветствием "почтенный" обращаются к старшему и уважаемому человеку, но все-таки не к князю! Хотя почему она с таким нетерпением ждала увидеть именно князя? Ну и что, что все те недели, которые она провела в караване его сборщиков дани, дружинники говорили о нем с неизменным восхищением. Чего она-то от него ждала? Занила не могла ответить на этот вопрос.

– И тебе поздорову, Булан!
– ответил мужчина, спокойным голосом, привыкшим, что его слышат и слушают, и похлопал старшину по плечу, как старого боевого товарища.
– Наконец-то и вы вернулись!

Старшина, ободренный дружеским приветствием, снова подобрался, услышав последние слова. Занила, не пропускавшая мимо ушей ни одного слова, усмехнулась про себя: она впервые слышала имя старшины, но как же оно ему подходило! Мощный и сильный, словно тяжелый меч, висевший у старшины за плечом! Впрочем, может быть, это и было прозвище. В дружине у многих они были: на поле сражения, в разгар жаркой битвы, окликая товарища, дерущегося с тобой спина к спине, нельзя выдать врагу его истинного, нареченного родителями имени: отвернется удача, осерчают предки, оберегающие воина!

– Не серчай, Мирослав! Сам знаю, что еще восемь дней назад должны были здесь быть. Не по своей воле задержались!
– старшина нахмурился.
– Скажи, сильно ли гневается князь?

Тот, кого называли Мирославом, усмехнулся в седую аккуратную бородку, только подчеркивавшую сильный волевой подбородок, и даже не подумал убрать руку с плеча старшины.

– Князь наш сам знает, когда ему гневаться. А уж с чего ему гневаться на свою верную дружину, даже я сказать не могу, хоть и был советником еще у его отца!
– старшина хотел было еще что-то сказать, но Мирослав не позволил ему.
– А то я от старости совсем ослеп и не вижу, что у тебя одна телега на трех колесах идет, а половина лошадей без подков? Или я не знаю, что ты со своими ребятами с севера Махейна вернулся, где зима уж месяц как стоит и снегу по колено?

– И то, правда, - кивнул старшина, успокаиваясь, а Мирослав, который, несмотря на все свои прожитые года, только в шутку и мог называть себя стариком, продолжил.

– И уж тем более не привык наш князь гневаться на тех, кто привозит ему богатую дань. Ну и что, что твой отряд вернулся из похода последним, зато по добыче вы далеко не последние!
– Мирослав повел старшину вдоль телег.
– Много добра прибавится сегодня в кладовых князя. А как все сосчитаем, можно будет и свою долю каждому выделить.

Двое мужчин остановились напротив Занилы. Мирослав внимательно посмотрел на нее и удивленно качнул головой.

– Редкую дань ты привез нашему князю, а еще боишься, что он будет не доволен!
– усмехнулся он. Старшина улыбнулся, довольный похвалой, а советник князя продолжил.
– Где ты ее взял? Какая деревня обеднела настолько, что не смогла собрать ни одной звериной шкурки, ни одного бочонка меда, ни хотя бы шерсти со своих овец?! Я ведь сам с севера княжества. Я знаю, что там просто так своих детей в рабство не отдают!

Двое мужчин разговаривали так, словно девочки и не было вовсе рядом. Как обсуждали бы любую другую вещь из собранной для князя дани. Мирослав пытливо посмотрел на старшину, и тому пришлось рассказывать:

– Она была чужой в той деревне, где мы ее забрали. Она вышла к ним из леса, и они подобрали ее. Старейшина той деревни утверждал, что всю ее семью загрызли дикие звери. Я не знаю, правда это или нет, они мне сказки всякие пытались рассказывать!

Мирослав подошел ближе к телеге и впервые посмотрел прямо в глаза Заниле: