Шрифт:
Пролог
Отранто, Италия Середина сентября 1818 года
Джейсон Брентмор отложил записку, которую ему дала жена брата, невидящим взглядом скользнул по лазурному Адриатическому морю, сверкавшему под лучами утреннего солнца, по каменной террасе палаццо своего брата и заглянул в голубые глаза Дианы. Он улыбнулся.
— Приятно лишний раз убедиться, что преклонный возраст не смягчил характера моей матушки, — сказал он. — Она не тратит слов попусту, не так ли? Никогда не подумаешь, что
— Скорее, просто мот, — весело отозвалась Диана.
— Действительно. Я всего-то должен приползти на брюхе и молить о прощении, и тогда меня и мою дочь-полукровку допустят в лоно семьи Брентмор. Что такое ты ей написала, любовь моя?
— Только то, что весной мы с тобой встречались в Венеции. И еще послала ей копию своего завещания. — Диана показала на столик возле шезлонга, на котором стояли шахматы искусной работы. — Когда-то они были твоими. Теперь это наследство Эсме.
— Я подарил их тебе на свадьбу, — заметил он.
— Я бы предпочла, чтобы ты преподнес мне себя, — возразила она. — Но мы переговорили обо всех своих печалях в Венеции. И у нас были три великолепные недели, чтобы их изгладить из памяти.
— О, Диана, как бы я хотел… Она отвела взгляд.
— Надеюсь, ты не расчувствуешься? Я этого не вынесу. Мы оба заплатили высокую цену за свои ошибки. Но все же у нас была Венеция, и сейчас ты здесь. Что сделано — то сделано. Я не хочу, чтобы наши дети расплачивались за нас, как в скверной мелодраме. Твоей дочери нужен дом и муж в Англии, которой она принадлежит. Необходимо оценить шахматы. Они принесут ей большую сумму.
— Ей не нужны…
— Конечно, нужны, если ты хочешь, чтобы она удачно вышла замуж. С таким приданым и при том, что твоя мать введет ее в общество, Эсме сможет выбрать достойного жениха. Ей нельзя оставаться в Албании и дожидаться, когда ее запрут в турецком гареме. Ты сам это говорил. Так что вези ее домой, помирись с мамой и не спорь с умирающей.
Джейсон знал, что Диана умирает. Он подозревал это, еще когда уезжал из Венеции. Однако он не спешил лишний раз навестить ее в Италии. Пока его не было, его златокудрая Диана превратилась в призрак, изящные руки стали совсем хрупкими, сквозь прозрачную кожу просвечивали голубые вены. Но она была решительно настроена вести себя как сильная женщина. Гордая и упрямая, как всегда.
Он отошел от каменного парапета и, не глядя в ее все еще красивое лицо, снял с шахматной доски черную королеву. На солнце блеснули мелкие драгоценные камни, искусно вкрапленные в костюм эпохи Ренессанса. Шахматам было больше двухсот лет, но все фигуры сохранились и были в прекрасном состоянии.
— Спасибо, — вздохнул он. — Я отвезу Эсме в Англию при первой же возможности.
— Это значит?..
— Это значит, что сейчас я не могу, — уточнил Джейсон. — Но надеюсь, что скоро. — Он встретил ее укоризненный взгляд. — У меня есть обязательства, любовь моя.
— Более важные, чем долг перед
Джейсон поставил королеву на место, подошел к Диане и ласково положил руку ей на плечо. Ему не хотелось ее разочаровывать, но лгать он не мог.
— Албанцы приняли меня, когда у меня ничего не было, — сказал он. — Среди них я нашел любящую жену, которая подарила мне сильную и храбрую дочь. Они помогли мне отыскать цель в жизни, предоставили возможность сделать ее полезной. А сейчас принявшая меня страна нуждается в моей помощи.
— Ах, — тихо вздохнула она. — Об этом я не подумала. Ты прожил там более двадцати лет.
— В обычной ситуации я уехал бы немедленно. Я слишком долго это откладывал, и, как ты верно говоришь, это несправедливо по отношению к Эсме. Но сейчас Албания на грани хаоса.
Она внимательно посмотрела на него.
— Там всегда было неспокойно, — объяснил он. — Однако в последнее время волнения приняли регулярный характер, как будто кто-то ими дирижирует. Я захватил склад оружия — как выяснилось, украденного и контрабандного. За этим кто-то стоит, очень ловкий, имеющий, к сожалению, столь же искусного поставщика.
— Заговор, дядя Джейсон?
Джейсон и Диана обернулись. В дверях стоял ее двенадцатилетний сын Персиваль, зеленые глаза — его горели. Джейсон совсем забыл о мальчике, который час назад тактично удалился, сказав, что пойдет примерить албанский костюм, подаренный дядей.
— Боже мой, каким молодцом ты выглядишь! — воскликнула мать. — И как идет тебе этот наряд!
Действительно, удобные брюки с яркой тесьмой сидели отлично, как и короткий черный жакет, надетый поверх свободной рубашки из хлопка.
— Я сделал его по меркам Эсме, она обычно так одевается. Моя девочка — ужасный сорванец. — Джейсон взъерошил рыжие волосы племянника. — Знаешь, сейчас ты мог бы сойти за ее брата-близнеца. Такие же волосы, глаза…
— Твои глаза и волосы, — сказала Диана.
Персиваль отошел от них и с мальчишеским небрежением к жизни и собственным конечностям вспрыгнул на парапет террасы. Далеко внизу море лениво плескалось о каменистый берег. — Только я никогда не был таким тощим, — улыбнулся Джейсон. — Для мальчика это неплохо, но Эсме просто в отчаянии. Из-за того, что она такая маленькая и худенькая, окружающие забывают, что она уже взрослая. А ей обидно, когда с ней обращаются как с ребенком.
— Я хотел бы с ней познакомиться, — сказал Персиваль. — Мне нравится, когда девочка похожа на мальчика. Вообще-то девчонки ужасно глупые. Она играет в шахматы?
— Боюсь, что нет. Когда мы вернемся в Англию, ты ее научишь.
— Так вы возвращаетесь, дядя Джейсон? Как я рад! Мама тоже этого хочет, вы же знаете. — Персиваль уселся на парапете, свесив ноги наружу. Сощурившись, он всматривался в еле видимые горы на противоположном берегу. Там была Албания. — В ясные дни мы с мамой выходим помахать рукой тебе и Эсме и воображаем, что вы отвечаете нам тем же. Конечно, мы никому не говорим, правда, мама? Даже лорду Иденмонту. Он думает, что мы машем морякам.