Дочь Льва
Шрифт:
— Все не так плохо. — Доника постаралась утешить подругу. — Сначала ты будешь скучать по родине, но потом выйдешь замуж, у тебя появятся дети — представляешь, как ты будешь счастлива? Подумай, какой богатой и полной жизнью ты заживешь!
Эсме смотрела на море, не знающее жалости, и видела впереди одну пустоту. Но ее подруга — вот чудеса! — была влюблена в мужчину, которого семья для нее выбрала. «Хватит жалеть себя, — решила Эсме. — Прочь уныние. У Доники счастливое время, и не надо его портить».
—
Отранто
— Я должен попросить вас об одолжении, Иденмонт, — сказал сэр Джеральд, когда Вариан наливал себе вторую чашку кофе. — Я надеялся вскоре уехать в Англию, но мои обязанности требуют иного. Я хочу, чтобы вы отвезли Персиваля в Венецию.
— Я, конечно, был бы рад оказать вам услугу, — вежливо пробормотал Вариан, — но…
— Я понимаю, что прошу слишком многого, — прервал баронет. — Но у меня нет выбора. Сейчас я не могу присматривать за мальчиком. Долго и скучно объяснять причины; достаточно сказать, что я веду некие деликатные переговоры и в таких обстоятельствах не могу держать при себе подростка, о котором надо заботиться.
Вариан бесстрастно смотрел на кофейную чашку.
— Это не надолго. Я заберу его у вас через месяц или около того.
Месяц? Или околотого? Вариан бросил в чашку еще кусок сахара.
— Естественно, я оплачу все расходы, — добавил сэр Джеральд. Он вынул из внутреннего кармана банковский чек и положил его перед блюдечком Вариана.
Вариан посмотрел на чек с полным самообладанием, выработанным в успешных играх за карточным столом; за дымом нельзя было разобрать выражение серых глаз.
— На карманные расходы, — сказал хозяин дома. — Конечно, я оплачу проезд и закажу достойное жилье по всему вашему пути и в Венеции.
— В это время года в Венеции очень сыро, — сказал Вариан.
— Ну что ж, спешить не надо. Для меня не важно, когда вы будете слоняться по городу, осматривая достопримечательности. Конечно, с вами поедет лакей, ему я заплачу отдельно. Выбирайте любого.
Оплаченный проезд, возможность тратить деньги, да еще и слуга. Для человека, у которого в кармане один фунт три шиллинга и шесть пенсов, предложение было, как и предвидел баронет, непреодолимым соблазном.
Вариан поднял глаза и встретился с нетерпеливым взглядом хозяина.
— Как я уже сказал, сэр Джеральд, я рад сделать вам одолжение, — согласился он.
Тепелена, Албания
Али-паша, коварный деспот, правивший Албанией, был старый, толстый и больной. Периодически он страдал от приступов безумия, толкавших его на столь садистские поступки, что даже албанцы, приученные к жестокости мира, в котором жизнь человека
То, что население по большей части оставалось лояльным к Али и даже хвасталось его победами, свидетельствовало не только о стоицизме народа. но и о его политической проницательности. В Оттоманской империи было предостаточно монстров, правящих угнетенными массами. Из них Али был единственным, кого султану не удалось сделать своим рабом. Соответственно и албанцы не были его рабами. Они подчинялись только Али — когда снисходили до того, чтобы подчиняться, — и он не был чужаком, он был албанцем, одним из них. Он даже не потрудился выучить турецкий язык — зачем, когда он все равно не собирался слушать турков?
Как и албанцы, Джейсон Брентмор разделял широкие взгляды хитрого, как Макиавелли, визиря. Признавая мужество Али, его военную и политическую проницательность и взвешивая его достоинства и недостатки, Джейсон понимал, что Али-паша, Лев Янины, был предпочтительнее любой другой кандидатуры.
За более чем двадцать лет тесного сотрудничества Джейсон хорошо изучил Али. Покидая дворец визиря, Джейсон мысленно желал, чтобы его друг не так хорошо знал его. Али сказал, что, как британский подданный, Джейсон, естественно, волен покинуть Албанию, когда ему вздумается, но…
Это «но» означало: «Как ты можешь покинуть меня в такое время? После всего, что я для тебя сделал?»
— Он прав, — сказал Джейсон своему другу Байо, когда этим утром они выезжали из Тепелены. — А он не знает и половины всего. Если мятеж удастся, Албания погрузится в хаос и турки обрушатся на нее и раздавят народ. Али сомневается, что волнения приведут к чему-то серьезному, но ему не нужны потрясения сейчас, когда он пытается привлечь греков на свою сторону в его революции.
— Если греки объединятся с нами под его руководством, мы сможем сбросить турков, — сказал Байо. — Но Али стар. Боюсь, не успеем.
— Может, он доживет до ста лет. Байо посмотрел ему в глаза:
— Значит, ты не сказал ему о своих подозрениях в отношении Исмала?
— Не смог. Али увлечен своим грандиозным планом и не замечает, что мы имеем нечто большее, чем разрозненные волнения. Если он узнает о заговоре, за которым к тому же стоит его собственный кузен…
— Кровавая баня, — сжато подытожил Байо. В его взгляде сквозило участие. — Ах, Рыжий Лев, ты должен разобраться с этим сам, если не хочешь, чтобы началась великая резня.
Джейсон вздохнул:
— Я это понял четверть часа назад. И пока притворялся, что слушаю блестящие планы Али, как он сбросит турецкое иго, я все обдумал. — Он огляделся, но вокруг был только пустынный пейзаж. — Придется сделать вид, что меня убили.
Байо обдумал новую мысль и помотал головой в знак согласия: