Дочь палача

У помощника палача было много имен: живодер, коновал, золотарь, потрошитель, вешатель. И Ночной человек. И как бы там его ни называли, все неизменно относились к нему с презрением и глубоким отвращением. Сам палач вызывал у людей почтительный ужас. На долю его помощника не доставалось даже этого: его считали в обществе самой презренной тварью.

Как правило, помощники палача набирались из матерых преступников и убийц. Поэтому у них часто не хватало языка или ушей, но руки и ноги были целы, поскольку это требовалось для дела. Такой человек был вынужден скрываться от посторонних

глаз, выходить из дома только ночью — иначе в него плевали и швыряли камнями. Отсюда и пошло прозвище — Ночной человек.

Помощник палача в Гростенсхольме не был исключением. Однако язык и уши ему удалось сохранить — подобно многим своим собратьям по профессии, он предпочел стать живодером и избежать тем самым наказания. Это был мрачный и свирепый человек, вынужденный коротать свои дни в избушке на окраине леса и срывавший злость на дочери Хильде.

Когда-то в молодости Ночной человек был женат, но потом ступил на преступный путь и, устрашившись наказания, напросился в живодеры. Он ждал в каторжной тюрьме, пока освободится эта сомнительная должность, и через год выйдя на свободу, узнал, что его жена умерла, оставив ему одиннадцатилетнюю дочь и жалкую избушку в лесу. Он ощутил тогда такую горечь и мстительную злобу на весь мир, что с благодарностью и великим злорадством приступил к исполнению обязанностей живодера, не задумываясь над тем, что это повлечет за собой. С годами его горечь становилась сильнее, переходя в скорбную ненависть. И свидетелем всего этого была Хильда.

Прошли годы, она стала взрослой. Ее видели изредка снующей между избушкой и надворными постройками на опушке леса, видели, как она возвращается домой с корзиной ягод. Но она никогда не подходила близко к людям, и даже выпивохи, одно время наведывавшиеся в избушку живодера, ни разу ее не видели. Кроме них туда никто не захаживал — ни у кого не было желания выслушивать его мрачное нытье. Лишь изредка, в силу необходимости, приходили заказчики — и от них она тоже скрывалась.

И вот, в один из холодных и сырых дней первой половины лета 1654 года…

Андреас Линд из рода Людей Льда вспахивал небольшой участок неподалеку от Липовой аллеи. Он уже не один год присматривался к этой полоске леса, полагая, что она годится под пахоту. На вид почва была не особенно каменистой, а подлесок не слишком густым, так что место легко можно было расчистить. И вот он решил, наконец, заняться этим.

Андреасу было двадцать семь лет, и он все еще не был женат. Он знал в лицо всех деревенских девушек, но ни одна из них не зажгла в нем пламя страсти.

Нет, ему больше нравилось идти за конем, держа руки на плуге и глядя, как вздымается перед ним черная, плодородная земля. В самом деле, это была отменная пахотная полоска, и лучше всего она подходила для ячменя…

Лемех плуга наткнулся на камень, и пришлось остановить коня. Это был не слишком большой камень, так что он без труда отбросил его в сторону. Андреас вообще был силачом. Взобравшись на кучу камней, он посмотрел на деревню. Поблизости не было ни души. Он сидел на огромном валуне, обхватив руками колени. Отсюда хорошо была видна Липовая аллея. Добротный дом. Отец и мать считали для себя делом чести содержать его в порядке и сами занимались хозяйством. И хотя Линде-аллее не относилась к числу самых больших усадеб в округе, ее все же считали крупным поместьем.

Гростенсхольм

тоже хорошо выглядел. Но раньше, когда владельцами его были Таральд, Ирья и Лив, он был более величественным. Теперь же, когда он перешел в руки молодого Маттиаса, трудно было сказать, как все повернется, Маттиас был врачом — и только. Ему бы хорошего домоправителя…

Маттиас тоже не был женат, хотя ему было за тридцать. Андреас улыбнулся. Ему было приятно думать о Маттиасе — об этом удивительном человеке. «Ему вообще не следует ни на ком жениться, — подумал он, — Маттиас всецело отдает себя людям. Женитьба связала бы его по рукам и ногам, не оставив времени на окружающих».

Впрочем, это была эгоистическая мысль: Маттиас тоже имел право на личную жизнь. Хотя до сего времени он, казалось, не очень-то нуждался в ней.

На опушке леса, неподалеку от пашни, Андреас заметил маленькую, жалкую избушку и подумал с дрожью, что там живет живодер. Ночной человек и его дочь. И тут как раз он увидел женскую фигуру, направляющуюся к сараю. Наконец-то он увидел Хильду! Он даже не думал, что сможет увидеть ее так близко! Она ведь никогда не появлялась среди людей, никто не был знаком с ней.

Он помнил о ней с тех пор, как увидел мельком ее силуэт: это было несколько лет назад, белой летней ночью, на молодежном гулянье, на лесной поляне, где обычно плясали. Неподвижная фигура среди деревьев, на внушительном расстоянии от веселой, шумной толпы. Все видели лишь ее силуэт — силуэт дочери Ночного человека. Кто-то приблизился к ней, чтобы подразнить ее и выразить свое презрение, но она тут же исчезла в тени деревьев и больше уже не показывалась. И он вместе с остальными смеялся тогда над этой странной девушкой.

И вот теперь он чувствовал укоры совести, теперь он был старше и понимал больше.

Внизу, в свете пасмурного дня, перед ним лежала деревня. Церковь выглядела неважно. Священник заводил разговор о том, чтобы отремонтировать башню, но никто не хотел его слушать: крестьяне не желали раскошеливаться. Он различил крышу дома, в котором жили Калеб и Габриэлла. Своих детей, кроме мертворожденной дочери, у них не было, и они взяли на воспитание девочку Эли. И мало кто из родителей так радовался своим детям, как они — Эли, и теперь многие уже забыли, что это не их дочь. Маленькая, счастливая семья! Андреас улыбнулся. Калебу было тридцать шесть, Габриэлле — двадцать шесть, а Эли — шестнадцать: промежуток ровно в десять лет! И если бы их дочь была теперь жива, ей было бы шесть лет. Впрочем, это к лучшему, что она умерла: Калебу и Габриэлле было бы нелегко воспитывать злое существо из рода Людей Льда.

Сам же Андреас был совершенно уверен в том, что у него будут нормальные дети и что ему, пожалуй, подошло время обзавестись ими…

Прежде всего она должна быть хорошей хозяйкой. Впрочем, это не к спеху.

Глубоко вздохнув, Андреас резко поднялся, так что хрустнули суставы — пора было приниматься за работу, чтобы успеть все закончить к вечеру.

Он работал без передышки. «Пропашу одну полоску, — думал он, — потом еще одну, потом еще…»

Набухшее дождем небо стало темнеть над верхушками деревьев, когда он принялся распахивать последнюю узкую полоску между двумя валунами. Он хотел прихватить и ее, с виду она была такой соблазнительной, травы на ней почти не было.