Дочь палача
Шрифт:
— Да, но погода пасмурная.
Судья и священник появились почти одновременно. Оба тяжело дышали. За ними небольшими группами подходили жители деревни.
— Что здесь случилось? — ворчливо спросил судья. Он был, как большинство судей, из немцев и плохо говорил по-норвежски. Рослый и тучный, совершенно несимпатичный: маленькие свиные глазки, большой, вялый рот… Да еще глуп к тому же. Казалось, он видит вокруг себя только ненависть и сам ненавидит всех. Самой большой его страстью были деньги. Богатство
Андреас все объяснил. У судьи был такой вид, будто он ничего иного и не ожидал от норвежских крестьян. Священник же охал и был взволнован.
— Не могли бы вы помолиться за души усопших и тем самым очистить место от злых духов, господин пастор? — спросил Бранд.
— Мы ведь еще не знаем, кто эти женщины, — пожаловался священник. — Над грешницами я не читаю заупокойных молитв…
— Если они грешницы, то тем более следует помолиться за них, — сухо заметил Аре. — Иисус не поворачивался спиной к грешникам.
Недавно прибывший священник понял, что никто в деревне не смел перечить сыну Тенгеля из рода Людей Льда. Бросив на Аре колкий взгляд, он помолился о том, чтобы злые духи успокоились.
Все вздохнули с облегчением.
Судья произнес, воздев к небу глаза:
— Иисус Христос! Не могло же это быть… — Он снова опустил голову. — Нет, конечно, нет!
Все слышали его слова. Калеб поднялся во весь рост, многие подошли ближе к нему.
— Что вы имеете в виду? — строго спросил Бранд у судьи.
— Нет, это невозможно.
— Говорите же!
— Поговаривают, что в горных ущельях вот уже два года бродит человеко-волк. У нас это называется оборотнем. Примерно год назад была растерзана одна женщина. А в лесу нашли трехногого волка…
Молоденькая девушка зажала рукой рот и закричала:
— А-а-а! Мама!
— Оборотень? — сердито спросил Аре. — Вам не следовало бы пугать людей!
— Нет, я сказал только, что это всего лишь слухи…
Один из мужчин неторопливо произнес:
— Однако все четыре непотребные могилы здесь. Разве покойники не женщины? Разве все произошло не здесь? Нападение на одиноких женщин при полной луне…
Две девушки закричали. Кое-кто посмотрел на небо, стараясь определить, далеко ли до полнолуния, но луны не было видно. Остальные стали оглядываться, нет ли кого в лесу.
— Трехногий волк? — сказал один из мужчин. — Почему же он трехногий?
— А разве ты не знаешь? — огрызнулся судья. — Оборотень — это человек, превращающийся в волка при полной луне. И поскольку это человек, то у него нет хвоста. А это позор для волка, поэтому он и волочит одну ногу сзади, словно хвост, а сам бежит на трех ногах.
— Уфф… — вырвалось у кого-то из собравшихся.
Судья строго взглянул на всех.
— Так что посматривайте
Аре тихо вздохнул.
— А женщинам в интересном положении следует сидеть по вечерам дома, — продолжал судья. — До них оборотень особенно охочь.
— Кончай болтовню, — прямолинейно заметил Андреас. — Такое может случиться у вас на родине, а в Норвегии оборотней нет!
— А вот и есть! — вспылил судья. — У вас есть медведи, разрывающие на части женщин и детей. У нас же таких не водится.
— В самом деле, — спокойно заявил Аре. — Еще во времена викингов бывали оборотни. Но мне кажется, нет необходимости толковать об этом, пока мы не узнали, кто эти женщины. И я думаю, что если это в самом деле оборотень, зачем ему тащить сюда незнакомых женщин?
— В самом деле! — сказал другой мужчина. — А что произошло с Лизой Густава? С той, что отправилась прошлой осенью на работу? Она обещала написать домой, но от нее нет никаких известий. И она не вернулась к Рождеству, как обещала.
— Она уехала вечером? — спросил судья.
— Этого я не знаю. Можете спросить у Густава.
— Разумеется, я спрошу, — угрожающе произнес судья.
Темный и молчаливый лес стоял за их спинами. Все жались друг к другу, всем боязно было одиночества. Серое небо низко нависло над деревьями, а среди деревьев мог кто-то прятаться… Аре приказал зажечь факелы. Из Линде-аллее и из Гростенсхольма пришли люди с лопатами и начали осторожно копать.
Присутствующие напряженно следили за происходящим, то и дело бросая многозначительные взгляды на одиноко стоящий посреди опушки домик.
Судья тоже смотрел по сторонам.
— Кто живет в этих местах? Чьи это владенья? — сердито крикнул он, нарушая вечернюю тишину. Ему ответил Маттиас:
— Это Линде-аллее и Гростенсхольм. А еще избушка помощника палача. А выше, в лесу, ферма Клауса.
— Клаус давно уже умер, — сказал священник. — И его Роза тоже.
— Да, теперь там живет один Йеспер, после того как сестра его вышла замуж, — ответил Маттиас.
— Есть здесь еще какое-нибудь жилье?
— Поблизости ничего больше нет.
— Гм…
Судья пристально взглянул по очереди на Аре, Бранда и Андреаса из Линде-аллее и Маттиаса и Таральда из Гростенсхольма. Его взгляд остановился на Андреасе.
— Вы, конечно, хорошо знаете этот участок, — с инквизиторской интонацией в голосе произнес он.
— Да. Но если вы думаете, что я настолько глуп, что зарываю здесь покойников, тогда я не знаю, кто из нас глупее, — сухо ответил Андреас.
Его ответ показался судье логичным.