Дочь писателя

Труайя Анри

Наконец торговые представители, которые до этого с невозмутимым видом выслушивали рассуждения Армана о «Смерти месье Прометея»,набрались смелости и обратились к нему с вопросами. Среди представителей было несколько женщин. Они и принялись наиболее рьяно разбирать идею автора. Арман решил дать обстоятельный ответ всем: и тем из них, кого интересовала автобиографическая сторона центрального персонажа, и другим, видевшим в этой истории выдумку с определенной целью. По мнению последних, автор хотел в безобидной форме разоблачить политику «терпимости», проводимую отдельными государственными деятелями. Некоторые мужчины

выразили неудовольствие названием романа. По их мнению, оно было слишком скучным.

Теперь, когда любопытство господ и дам из отдела продаж было удовлетворено, Арман спрашивал себя, к чему все это издательское сборище при закрытых дверях. В то время как он предавался сожалениям по поводу приезда в Довиль, Бертран Лебрук пригласил всех собравшихся пропустить стаканчик в баре отеля. Отказаться было невозможно. Арман предпочел бы прогуляться по Довилю, чтобы развеяться и размять ноги, но вместо этого должен был, как и все, переходить из зала в зал. К тому же в городе и на пляже шел сильный дождь, так что лучше было оставаться под крышей, в полумраке и глухой тишине этой обители дорогих напитков. В мгновение ока все столики были заняты. Томная мелодия силилась создать в этом месте атмосферу сентиментальной откровенности. Назойливая музыка мешала гостям общаться, и Бертран Лебрук, пользуясь своей властью, распорядился, чтобы ее выключили. С этого момента голоса становились все громче и слились в общий гул, похожий на звук морского прилива.

В шуме разговоров Арман заметил, что писатели разных поколений собрались небольшими группами в уголке бара. Все они были моложе его и, так же как он, прошли испытание поединка с издательскими «коммерсантами». Арман не был знаком ни с одним из авторов, приглашенных на это полулитературное, полукоммерческое мероприятие. С дочерью его разлучили, ее похитил Бертран Лебрук, вероятно, чтобы занять Санди беседой о многочисленных проектах своего издательства. Поэтому Арман был вынужден довольствоваться обществом Жозианы Мишо, которая изо всех сил старалась развлечь его своей болтовней. Она одновременно занималась продвижением романа Буазье «Смерть месье Прометея»и книги одного второстепенного автора, получившего благожелательные отзывы в прессе. Арман еще никогда не встречался с ним, его имя было Жан-Виктор Дезормье. Новая книга писателя под интригующим названием «Пощечина»,по уверениям пресс-атташе, была настоящим образцом смелости и остроумия. Жозиане посчастливилось быть рецензентом этого романа. Пока она говорила, к столику подошел высокий худощавый мужчина с решительным взглядом и улыбкой в маленькой темной бородке. На вид ему было около сорока лет. Держа в руке бокал, он склонился к Жозиане Мишо. Она воскликнула, поднимая глаза:

— А мы только что о вас говорили!

И она представила Жана-Виктора Дезормье пожилому писателю, который, исключительно из вежливости, пригласил нового знакомого за столик. Спустя некоторое время к ним присоединилась Санди — дочери Армана удалось вырваться из общества Лебрука. Ее представили Жану-Виктору, после чего церемония знакомств подошла к концу. Арман предпочел бы уединиться с дочерью и узнать, что она думает по поводу его сегодняшнего спича. Увы, сугубо утилитарный характер мероприятия был уже предан забвению. Создавалось впечатление, будто вопросы продаж никого не интересовали и все приехали сюда с какой-то иной целью: они погружались в глубокие воды литературы. С искренностью во взгляде Жан-Виктор Дезормье

произнес:

— Господин Буазье, вы не представляете, что означает для меня эта встреча! Сбылась мечта моего детства! Я открыл вас, когда мне было тринадцать лет: втайне от родителей я прочел ваш знаменитый сентиментальный детектив «Шаг в пропасть».Какое это было потрясение! Я тогда всю ночь не спал!

Он засмеялся — зубы хищника белели сквозь густую темную бороду — и машинально стал вертеть в пальцах бокал. Польщенный больше чем хотелось, Арман изобразил на лице сомнение:

— Однако по сравнению с тем, что в этом жанре публикуется сегодня, мое сочинение кажется несколько бледноватым.

— Что вы! Я только что его перечел! Уверяю вас, оно очень здорово смотрится!

— Вы меня удивляете.

— Я вас удивлю еще больше, если скажу, что именно из-за этой книги, из-за вас я сам захотел писать!

— В каком же возрасте?

— Сразу же, как прочел ваш роман. Я начал писать в четырнадцать лет.

— Черт побери! А когда вы опубликовали вашу первую книгу?

— Спешу вас уверить, что мне потребовалось много времени, чтобы сложиться, решиться, осмелиться! Это произошло восемь лет назад… Книжка называлась «Узники Бургоса».

Арман признался, что не читал этого романа, но помнил о похвальных отзывах в прессе.

— Да, книжка была неплохая, — отозвался Дезормье.

— А как вы находите свой новый роман?

— «Пощечина»?В издательстве он понравился. Ну, а я… Я не знаю. Как только мне передадут авторские экземпляры, я отправлю вам одну книжку. Скажите мне, при случае, что вы о ней думаете. Я очень дорожу вашим мнением.

— И напрасно, — шутливо ответил Арман. — Я плохой критик, потому что пристрастен. Писатель судит о книгах как писатель, а не как читатель, но прислушиваться нужно именно к последнему.

Говоря все это, он ощущал свою принадлежность к рядам профессионалов, перед которыми недавно выступал. Мелочное желание скрыться показалось Арману недостойным его положения. Приглядевшись повнимательнее к своему собеседнику, он нашел, что у того открытое, приятное лицо, и сказал себе, что обязательно прочтет его роман со всем интересом, какого заслуживает честолюбивый и многообещающий дебютант. Санди, до того момента хранившая молчание, с живостью произнесла:

— Удивительно, что вам понравился именно «Шаг в пропасть».Большинство читателей моего отца не знают этой книги. А у меня она одна из самых любимых! Ее нужно переиздать! По крайней мере в карманном формате.

Чтобы придать больше веса замечанию дочери, Арман объяснил ту роль, которую она играла в его профессиональной карьере:

— Санди для меня — самая первая читательница, самая надежная советчица и самый требовательный редактор.

Санди запротестовала:

— Папа, ты преувеличиваешь! Ты делаешь из меня какую-то фанатку или надзирательницу!

— Я ей многим обязан, многим! — настойчиво продолжал Арман с волнением, которое уже не мог сдержать. — Не будь ее, еще неизвестно, стал бы я продолжать писать!

— Мадам, я уверен, ваш отец правильно поступает, что так доверяет вам, — заключил Жан-Виктор Дезормье. — Не согласились бы и вы, со своей стороны, взглянуть на мой последний роман?

— Остерегайтесь! — сказал Арман шутливо. — Она беспощадна в своей искренности! Когда книга ей не нравится, она ее попросту «режет»!