Дочь Сатаны
Шрифт:
— Господь услышал наши молитвы! — воскликнул он.
— Теперь, — не без злорадства сказала она, — вы можете с чистой совестью переселиться в мансарду.
Хьюмилити остолбенел, а она быстро продолжала:
— Разумеется, вам следует это сделать. Ведь после всех ваших заверений было бы досадно, если бы вы, разделяя со мной постель, стали предаваться греховной похоти.
Она знала, что привела его в ужас. Он сказал, что его жене не ведомо, что такое скромность, что она говорит вслух все, что приходит ей на ум. Он выразил надежду, что однажды она научится
Тамар улыбнулась. Она боялась, что последний месяц не привел ее душу ближе к спасению. Она была чище, когда дала обещание выйти за него, но увы! Замужество отдалило ее от спасения души.
Он перебрался в мансарду, и ей стало легче. Она снова стала хозяйкой в своем доме; ребенок в чреве чувствовал себя хорошо, и это было все, чего она хотела от Хьюмилити.
Она звала Аннис к себе в комнату или приходила к ней в домик. Они проводили время за шитьем, не переставая болтать о детях. Тамар, к собственному удивлению, шила с удовольствием, хотя раньше никогда этого не делала. Она мечтала лишь о младенце, и ей казалось, будто она еще никогда не была так счастлива. Она перестала думать о Вирджинии, ее мысли были поглощены будущим ребенком.
Как медленно ползли месяцы! На дворе весна, а ее младенец должен родиться только в декабре!
Однажды летним днем, когда подруги сидели с шитьем в саду, Аннис сказала:
— Мне кажется чудом, что вы с мистером Брауном соединились. Мы всегда думали, что у вас будет знатный жених. Один здешний джентльмен был без ума от вас. А вы вышли за пуританина! Ясное дело, добрее и благороднее человека не найти, я знаю. Я сказала Джону: «С таким человеком женщина должна быть счастлива, да только…»
— Что «да только»? — резко спросила Тамар. А Аннис вспыхнула и еще ниже склонилась над шитьем.
— Женщина должна быть счастлива с таким человеком, — взволнованно сказала Тамар, — но я не обыкновенная женщина, не правда ли, Аннис? Так оно и есть, не пугайся, мы с тобой это знаем. О Аннис, иногда мне кажется, будто я привязана к тьме шелковыми нитями, и никто, кроме меня, не видит их.
— А разве вы не спаслись, мисс?
— Нет, Аннис.
— Ах, это такое трудное дело — спастись. Дьявол крепко держит человека в своих когтях. Но ведь в вас нет ничего худого. Я говорю Джону: «В ней есть колдовская сила, но ведь не всякое колдовское худое. Ведь коли оно помогает людям, стало быть, не может быть плохим».
— Ты славное создание, Аннис.
— Я хотела бы всю свою жизнь служить вам, мисс.
— Ты не только моя служанка, но и подруга.
Аннис подвинулась поближе к Тамар.
— Одно время я думала, что вы возьмете в мужья мастера Бартли Кэвилла. Святые угодники! Подумать только! Кабы он был жив и вы вышли за него, вы были бы теперь леди Кэвилл и хозяйкой большой усадьбы. Я так и представляю вас себе во главе стола… в платье из шелка и бархата…
— Да, Аннис.
Вспомнив, что говорить о земных радостях грех, Аннис запнулась.
— Боюсь, я грешница, видно, я никогда не стану доброй
— Ты доберешься до звезд, я обещаю, — ответила Тамар, — про твои грехи никто и не вспомнит.
Аннис широко раскрыла глаза.
— Вы не сможете там помочь мне, мисс. Там дьявола никто не слушает.
Тамар засмеялась.
— Все эти разговоры о небесах надоедают мне. Я хочу быть счастлива здесь. Аннис, я все думаю, кто у меня родится. Мальчик или девочка? Надеюсь, что девочка, потому что мальчик, верно, будет похож на Хьюмилити… а девочка на меня. Как прекрасно видеть себя в миниатюре… Еще одна Тамар… но у которой отец не дьявол, а пуританин!
Она засмеялась так громко, что испугала Аннис.
После Аннис сказала Джону:
— Беременные женщины иной раз бывают до того чудные!
Младенец родился снежным декабрьским днем. Аннис находилась с Тамар, потому что за последние годы приобрела опыт повитухи. Ричард пригласил из Плимута лучшего врача. Но Тамар захотела, чтобы рядом была Аннис.
Тамар родила мальчика. Когда наконец боли прекратились и ей дали подержать младенца, она почувствовала, что наконец обрела счастье.
Мальчик был темноглазый с густым вихром на голове. Увидев его, она радостно засмеялась.
— Ах, мисс, вы не должны огорчаться, что родили не девочку, мальчик-то такой славный, — говорили ей.
— Я хотела девочку? Чепуха! Я хотела именно его.
Все мысли Тамар были только о сыне. Она приказала поставить его колыбель возле своей постели и никому не позволяла ухаживать за ним. Она не пеленала его, потому что ее в младенчестве тоже не пеленали, и не хотела закрывать его прекрасное тельце.
Аннис качала головой. Мол, нехорошо это. Дитя помереть может.
— Не умрет, я буду держать его в тепле. Пусть растет красивым, как его мать.
— Но, мисс! — воскликнула огорченная Аннис.
— Я знаю, что хорошо для моего малыша.
Ее глаза сверкнули.
Позднее Аннис сказала Джону, что из них выглянул дьявол. А Джон ей ответил:
— Аннис, ведь она — жена мистера Брауна. Она всегда была добра к тебе. Но она умеет колдовать. Разве не она дала тебе приворотное зелье для меня? А колдовство — не христианское дело. Так и знай, лучше тебе уйти от нее.
Глаза Аннис сверкнули почти так же грозно, как у ее госпожи.
— Да я скорее дам отрубить свою правую руку, чем покину ее, Джон Тайлер.
Джон испугался и замолчал. Он знал, что Аннис хотела сказать, что готова отдать за свою госпожу не только руку, а когда человек перешел в истинную веру и спасся, ни к чему, чтобы его жена богохульствовала.
Итак, Тамар растила сына на свой манер, и он прекрасно себя чувствовал, но когда пришло время окрестить его, родители поссорились.
— Назовем его Хьюмилити, — сказал отец ребенка, — это имя дали мне мои мудрые родители, они знали, оно будет для меня постоянным напоминанием, что следует быть скромным.