Дочь Солнца
Шрифт:
Следующая вспышка воспоминаний привела меня в палатку к старшей женщине, что пела, бабка Леи, Аланисс. Высокая и статная она поражала своей красотой. Я удивлялась, как в таком возрасте (что по секрету мне сказала Лея, лишь бы я только шла за ней и не отставала) можно выглядеть настолько сногсшибательно. Какая-то известная земная женщина сказала, что красоту взрослая женщина должна заслужить. Аланисс была самим воплощением этой заслуги пред женственностью.
Палатка ее сплошь была завешана яркими платками, но это все, что напоминало о салонах гадалок и ведьм. Определенный творческий порядок царил внутри, пахло благовониями,
— Не ищи, чего не хочешь найти! — оборвала меня Аланисс. — У меня для тебя другие средства.
Я, вообще-то, ни гадать, ни ворожить не хотела, не напрашивалась на это и даже не намекала. Но, если уж мне такая возможность выпала, то почему бы ею не воспользоваться? На столе появилась колода карт, старых и потертых, от того и внушающих доверие. Длинные пальцы потасовали колоду, лаская каждую карту, разговаривая с ней и вызывая на взаимную любовь и искренность. Энергия светящимися струйками потекла от ладоней к картам. Этот светящийся клубок был передан мне, для формулировки вопроса. Я едва сконцентрировала свое рассеянное, увеселенное вином внимание на тасовании, но вопрос так и не задала. Забыла. И не знала, чего спрашивать, и так все ясно.
На столе рубашками вверх расположился карточный веер. Левой рукой лепарги вытянула из него по одной то количество карт для расклада, что только ей был известен. Две стопки, одна из оставшихся, другая из избранных карт были разложены по отдельности. Ту, что пока была не нужна, Аланисс убрала подальше, чтобы не мешали. Потасовав оставшиеся еще раз, она начала выкладывать их в "открытую" в позиции выбранной схемы, напоминавшей дерево. Это была колода Таро. Надо же, даже смешно, что на Земле, что на Эрланте, Таро существует вне границ и времени. Почему-то этот факт меня заставил по-идиотски захихикать.
Глаза лепарги засияли, она как будто вошла в транс. Никогда в такие вещи не верила. Если ты цыганка и гадаешь — шарлатанка! Если занимаешься лечебным гипнозом — дуришь людей и крадешь деньги! Представляешься целителем — гробишь их здоровье! Но в свете тех событий, что происходили со мной последнее время, свечение глаз меня уже не повергало в раздражение и не вызывала недоверчивого страха. Ну, загорелись глаза у тетки, ну, и пусть горят, что тут такого?
Аланисс тем временем подала внучке знак покинуть нас, и девочка тихонечко встала и вышла, тщательно задернув за собой занавеску. Горящие глаза лепарги уставились на меня, казалось, она знает обо мне все, знает и улыбается, видя мое прошлое, настоящее и будущее.
— Ну, что, хочешь быть в курсе?
— А стоит? — буркнула я.
— Все на твое усмотрение.
— Говори уж, раз начала.
— Закрытая, как бочка с вином, но я тебя распечатаю! — засмеялась Аланисс. — Все перепутано! Как ты вообще живешь? Куча тайн и секретов и от тебя… и твоих… Будущее за семью замками… Дороги, дороги… Куда собралась, красна девица?
Лепарги аккуратно и заботливо взяла карту, венчающую "дерево", на ней была изображена темноволосая девица в белом платье с покрытой головой. Старые потертые буквы ее значения я прочитать не смогла. Да и вряд ли это возможно, скорее всего, там уже
Аланисс разглядывала карты, улыбаясь. Улыбка ее стала тусклее. Лепарги собрала карты, перетасовала и разложила заново. Меня вдруг охватило замечательное чувство, я обрадовалась, что завела ее в тупик. На этот раз расклад был другой, по кругу двенадцать карт. Я не стала всматриваться, чего там есть, но мельком заметила картинку башни, рогатого и жрицы. Они опять выпали вместе, не смотря на старательное перетасовывание и перемешивание. Лепарги собрала карты.
— Все у тебя будет хорошо, родишь кучу детишек и нянчить внуков будешь до самой глубокой старости! — преувеличено весело пролепетала старуха.
Она уже было убрала колоду, когда я уверенно схватила ее за руку. Хмель из головы вылетел.
— Уж нет уж! Говори, как есть, не дури! — глянула я гадалке прямо в глаза, из которых свечение ушло, пробежалось по рукам и впиталось в карты. — Не уйду, пока не расскажешь!
— Смерть по пятам. Сама смерть несешь, безумие и разорение. Вернись домой и сиди себе тихо, как мышь, не то не видать света белого.
Руку я ее до сих пор сжимала. Наверное, это было больно, откуда-то такая сила прикатила, что не могла внутри ее удержать.
— В Пустыню идешь, знаю. Вернулась издалека, но и этому миру ты не принадлежишь, не тебе за него бороться! — рявкнула на меня Аланисс.
Она с легкостью отклонила мою руку и заставила разжать напряженные пальцы. Теперь она довлела надо мной, гипнотизируя, буравя светлыми глазами. Мне захотелось сказать, ты, мол, бабка, меня на понт не бери! Сама крученая, сама все знаю! Но не сказала.
— Разрушишь все, что мы тут строили!
— Замолчи, старуха, с кем разговариваешь! — разозлилась я. — Смерть она увидела! Думаешь, я ее не вижу?
Видимо слова мои обидные Аланисс не по сердцу пришлись, и она как-то с размаху схватила меня за горло. Я почувствовала, как земля буквально уходит из-под ног и вот они уже болтаются над настилом палатки. А лицо ее мне ох как не понравилось. Я слышала, что мышцы лица могут сокращаться настолько, что можно поменять не только выражение, а так же форму. Но настолько! Из белокурой головы лепарги на меня смотрел Витор, и смотрелось это не очень. Подобное сочетание просто не вписывается в каноны красоты. Даже очень абстракционные. Даже Да Винчи посчитал бы это уродством. Красные глаза уставились на меня двумя злыми угольками, пальцы впились в горло, словно челюсти аллигатора. Слава Богам, я еще не знаю, как это — настоящие челюсти аллигатора, но даже так, мало приятного.
Улыбочка, расплывшаяся на несимпатичном лице в обрамлении кудрей, напоминала один из рекламных блоков про то, как тетя Ася приехала. Никакой искренней радости, душевности, и радушия на гримасе я не увидела. От сдавливавших пальцев горло начало ныть, я боялась, что шея моя просто не выдержит и порвется, тело свалится под собственной тяжестью и зальет пол кровью. От переизбытка кислорода я тоже не страдала. Вот он был, а вот его и нет. Из-за этого легкие очень переживали и угрожали взорваться. В голове уже пролетели миллионы слов и мыслей, а Витор молчал. Тянет, тянет, чего он ждет?