Дочь викария
Шрифт:
Мэри Роуз едва не упала в обморок.
— О нет, Мегги, скажи, что ты все это придумала! Решетка совершенно ненадежна. Если ты не соврала, клянусь, я больше не буду бегать за Рори и бесконечно благодарить Бога за его спасение! Нет, я соберусь с духом и хорошенько отшлепаю озорника! То есть если он окажется выше, чем на два фута от земли, я его отшлепаю. Милорд, увидимся в столовой через пять минут. Рори! Немедленно спускайся вниз!
И Мэри Роуз, задрав юбки едва не до колен, бросилась в сад.
Мегги добродушно усмехнулась.
— Хороший знак. Она так тряслась над
— Тряслась? Звучит совсем неплохо, — покачал головой Томас.
— Трястись в этом случае означает, что она то и дело гладит его, обнимает, тискает, закармливает лакомствами, доводя беднягу до белого каления. Понимаете, он очень самостоятельный парнишка и терпеть не может нежности.
— Хотите сказать, что изобрели эту историю с решеткой только для того, чтобы вернуть ее на землю?
— Ну, не сказала бы, что это чистая ложь. Может, Рори с тоской поглядывал на решетку. А может, и сделал к ней… шаг-другой. Но я в самом деле в восторге от вашего приезда. Кстати, ломтики окорока такие тонкие, что через них все видно. Никто не знает, как ей это удается. Домашние вечно стоят вокруг стола, на котором она режет окорок. Пойдемте. Можете не волноваться, что вас отравят. Единственная особа, на которую наша кухарка таит зло, — это мистер Сэмюел Притчерт, младший священник.
— Тот тип с кислой физиономией, который не улыбается, даже когда ест яблочное пирожное?
— Тот самый.
— Он безнадежен.
— Да. Но знаете ли, стоит ему взглянуть на кого-то, как этот кто-то немедленно выкладывает Сэмюелу всю подноготную. Мой отец не перестает этому удивляться.
— В жизни не поверю.
Мегги в ответ рассмеялась, взяла его за руку и потащила к крыльцу. По дороге они услышали, как Мэри Роуз кричит на Рори, который, по-видимому, все же влез на решетку, поскольку она кричала, что наподдаст ему, как только тот спустится пониже. Негодник ухитрился взобраться на целых восемнадцать дюймов и заслуживает хорошей порки!
— Вот и рассуждайте после этого о природе обмана, — резонно заметила Мегги.
* * *
В следующую среду явился Джереми, к счастью, без всякого предупреждения, ибо Мегги все это время не находила бы себе места, а так испытывала лишь невыразимую боль и тоску по тому, чему не суждено было случиться.
Джереми Стэнтон-Гревилл был безоблачно счастлив. Так невероятно, поразительно счастлив. Он ходил как пьяный, с дурацкой улыбкой на лице. И источал довольство и радость. Все время потирал руки, гордый собой, своей жизнью, беспечный и абсолютно слепой, не замечавший той единственной, которая с радостью сделала бы для него то, что сделал сэр Уолтер Рэли для своей королевы Елизаветы, и бросила бы все до последнего плащи, которыми владела, к его ногам. Видеть его, сознавать, что он никогда не принадлежал и не будет ей принадлежать, было так мучительно, что Мегги хотелось забиться в укромный угол и плакать день и ночь. Но даже это было невозможно.
Как истинный стоик, она терпела все и послушно растягивала губы в улыбке, слыша очередную шутку, даже если эта шутка больно ранила.
Однако уже через час Мегги, глядя на него, была все меньше
Нет, всего через час Мегги была готова поколотить его, но вместо этого принялась раздраженно барабанить пальцами по подлокотнику кресла, краем уха слушая бесконечные дифирамбы дражайшей Шарлотте, его прекрасной элегантной Шарлотте, такой милой, такой умной, воплощению совершенства, безупречному идеалу женственности. С Шарлотты разговор перешел на племенную ферму, и выяснилось, что у последней тоже немало достоинств, более того, она образец для всех остальных ферм.
И все это продолжалось без конца, даже после ужина, когда взрослые пили чай в гостиной. Джереми не умолкал ни па минуту, превознося жену и ферму, так что под конец было трудно понять, кого он имеет в виду. Мегги поняла, что это кончится, только когда кому-нибудь вздумается его пристрелить. Лично она была готова взять в руки пистолет.
Идиотское хвастовство пошло уже по пятому кругу. Пятому кругу ада.
Он, конечно, по-прежнему красив, спору нет, и ее сердце по-прежнему болит и томится, но всему есть предел.
Мегги, чтобы не взорваться, подобралась к пианино и разразилась бурей бравурных аккордов, чтобы заглушить его бесконечные похвалы себе и всему, чем он владеет безраздельно. Но Джереми не унимался. Тайсон учтиво улыбался, но, на взгляд Мегги, выглядел несколько рассеянным: вполне возможно, сочинял проповедь к следующему воскресенью, сохраняя при этом вид гостеприимного хозяина. Мэри Роуз непрерывно похлопывала Джереми по руке, словно желая поздравить его с успехами, но наделе, вероятно, просто удерживаясь, чтобы не надавать пощечин.
Деревянные пальцы Мегги кое-как справились с последним арпеджио сонаты Скарлатти, ударили по последней клавише, возможно, с несколько большей силой, чем необходимо, но особого значения это уже не имело. Она немного переждала, чтобы понять, отклонился ли наконец разговор от идеальной Шарлотты и идеальной племенной фермы.
Не отклонился.
Мегги вскочила с табурета и очень громко осведомилась:
— Как поживают дядя Райдер и тетя Софи?
Джереми, в этот момент детально описывавший каждое усовершенствование, введенное на его ферме, — подумать только, всего за три месяца, — и свои планы в отношении Лео, даже растерялся.
— Что? О, прекрасно, прекрасно.
Он улыбнулся, и сердце Мегги куда-то покатилось. Ад проклятый!
— Кстати, Райдер упоминал, что молодые Шербруки взяли Оксфорд штурмом, поэтому, когда от Грейсона приходит письмо, он со страхом вскрывает конверт, опасаясь худшего.
Улыбка вновь засветилась самодовольством.
— Ты ведь любишь скакать верхом, Мегги? Я уже говорил, что Шарлотта обожает ту кобылку, которую я для нее купил? Изумительная кобылка, с белой звездочкой на морде. Так же прелестна, как сама Шарлотта. Я, разумеется, хочу получить от нее потомство. Ее зовут Дидона, весьма подходящая кличка, не находите?