Дочь Волдеморта

Ночная Всадница

Помнила она и то, как проходила свой «обряд крещения». Дети магглов, в которых просыпались далекие магические корни, проходили процедуру наложения Нарекальных чар непосредственно перед поступлением в школу. Их крестил специальный представитель Опекунского совета Министерства магии, который и должен был позаботиться о судьбе несовершеннолетнего волшебника в случае, если он потеряет своих родителей–магглов до наступления совершеннолетия.

Наверное, именно эта процедура крещения маггловских детей и спасла Гермиону от разоблачения, ведь, несомненно, Нарекальные чары Кадмины Лестрейндж были наложены на неё задолго до поступления

в Хогвартс… Интересно, кто крестил её в детстве? Нужно будет спросить… Но в тот момент юную наследницу Темного Лорда волновало вовсе не это.

На лестнице показался Гарри, несущий заветный пергамент.

Гермиона закусила губу.

Что если шальные, но талантливые гриффиндорские подростки использовали когда-то на Карте другую, более сложную магию?

Гермиона превратилась в напряженный комок нервов на те томительные пять минут, в которые они, устроившись за самым отдаленным столом гриффиндорской гостиной, активировали Карту Мародеров.

Гарри и Рон сразу стали исследовать подземелья, но Гермиона забыла даже о том, что нужно дышать, пока под локтем своего рыжеволосого товарища не разглядела в гриффиндорской гостиной точку «Гермиона Грэйнджер» рядом с «Гарри Поттером» и «Рональдом Уизли».

…Всё это было более месяца назад, и наследница Темного Лорда давно перестала опасаться дивного артефакта. Сейчас, вместе со своими друзьями, она спокойно ожидала, пока наконец опустеет вечно шумная гостиная их факультета.

Но часы показывали уже половину двенадцатого, а долгожданного одиночества троица так и не получила.

Круглая комната опустела только к часу ночи, и связано это было, пожалуй, с заданным студентам третьего курса зверским сочинением по истории магии. Во всяком случае, именно они покидали гостиную последними, оставив горы толстых фолиантов на столах.

— Пора, — прошептал Гарри, вытаскивая из сумки мантию–невидимку. — Удачи нам!

— О да, — пробормотал Рон, ныряя под невидимую ткань. — А её нельзя как-то убольшить? Расшить там, я не знаю…

Под мантией втроем было невероятно тесно и неудобно, поэтому большую часть пути они проделали, неся её в руках и сверяясь с Картой Мародеров. Только в особо «людных» местах приходилось тесниться в складках невидимой материи: дважды проходили вблизи привидений и однажды — мимо блуждающего коридорами Филча.

В подземельях стоял жуткий холод — на улице только октябрь, но тут всегда температура на порядок ниже, да и личная комната Снейпа, судя по Карте, находилась на несколько ярусов глубже класса зельеварения и старого кабинета профессора.

— Смотри, Слизнорт выбрал себе комнатку повыше да потеплее, — заметил Рон, тыкая пальцем в коридор третьего этажа. — Не захотел прозябать в сырых подвалах!

— Не думаю, что в комнате Снейпа холодно. Во всяком случае, пока он там жил, явно применялась магия, — возразила Гермиона. — Пошли, последний пролет.

Однако дверь, если верить Карте, ведущая в нужное помещение, оказалась запертой, и «Алохомора» на неё не подействовала.

— Следовало предположить, что её запечатали после всего случившегося, — заметила Гермиона. — Нужно что-то помощнее. И было бы мило, если бы тут не стояла какая-то сигнализация.

— Зачем бы?!

— Мало ли. Может, боялись, что Снейп вернется за какими-то вещами…

Пришлось потратить почти полчаса на отпирание злополучной двери. По сути, этим занималась только Гермиона — но она справилась,

и троица наконец-то оказалась в тёмной и затхлой комнате.

— Люмос!

Просторное помещение осветил тусклый свет трех волшебных палочек.

— Рота, слушай разнарядку! — почему-то шепотом скомандовала Гермиона, оглядываясь. — Первое: действуем быстро — вдруг сигнализация всё же есть. Помните, как нас поймала Амбридж на пятом курсе?! Второе: ищем хорошо. Здесь множество личных вещей Снейпа, но чем ближе к нему будет та, которую мы возьмём, тем более вероятен удачный результат.

— Вперед, — кивнул Гарри.

Комната была сильно захламлена: будто после того, как хозяин навеки покинул её просторы, кто-то что-то довольно настойчиво тут искал. Ящики открыты, сундук выпотрошен, дверь в небольшую ванную распахнута настежь.

Гермиона подошла к столу и заглянула в верхний ящик. Опрокинутая чернильница, перья, пергаменты. Какие-то записи… Наброски лекций и рецепты зелий. Несколько работ студентов.

Она осторожно задвинула ящик и заглянула в следующий.

— Хм, а тут не только черная одежда! — полушепотом заметил Рон. — Прикольно, он никогда ничего такого не носил!

— В школе, — поправила Гермиона, развязывая папку, полную исписанной бумаги.

— Ну да.

— Что конкретно нас интересует? — спросил Гарри, выныривая из прикроватной тумбочки. — Хоть примерно!

— Личные вещи.

— Грязный носовой платок?!

— Гарри! — рассердилась девушка, зашвыривая папку обратно в шкафчик с такой силой, что несколько баночек зелий в углу жалобно звякнули. — Да, можно и платок! Можно и трусы! Ты тупой или как?! Можно мел, которым он хоть раз писал! Нам нужна не просто личная вещь. Нам нужно найти самое… Самое близкое. Связанное и физически, и духовно. И чем сильнее — тем вероятнее у нас что-то получится!!!

— Да ладно! — буркнул Гарри. — Просто что?

— Ищи!

Парень стал выгребать из тумбочки коробки; Рон левитировал с верхней полки шкафа банки, полные ингредиентов для зелий, старые книги и блокноты.

— Судя по тому, сколько здесь вещей, Снейп не предполагал убегать, — заметил Гарри. — А не то собрался бы.

— Он же рассчитывал, что Дамблдора убьет придурок Малфой, — буркнула Гермиона.

— Не говори о смерти Дамблдора так небрежно, — сердито попросил Гарри.

Гермиона закусила губу.

В нижнем ящике стола нашлись письма, явно связанные раньше лентой, а теперь просто валявшиеся кучей, женская перчатка из черного бархата и пожелтевший конверт. Гермиона заглянула в него и вздрогнула. Фотографии. С верхней весело улыбалась, стоя в летнем платьице по колено в воде хогвартского озера, очень молодая и веселая Нарцисса Малфой. Она щурилась от солнца и махала рукой, хихикая и посмеиваясь. Гермиона невольно опустила конверт в ящик так, чтобы мальчики не видели, что она делает, и вынула все фотографии. Их было пять. Вторая изображала молодую Нарциссу на пороге Хогвартса — только зимой, во время снегопада. Третья — юного Северуса и Нарциссу за столиком неизвестного ресторана. Здесь её тетя выглядела повзрослевшей, куда более серьёзной, чем на школьных снимках. На четвёртой фотографии — большая кровать с четырьмя столбами, заправленная сиреневым постельным бельем. На ней — всё та же Нарцисса, только уже без одежды, пикантно прикрытая легкой шелковой простыней, покусывающая нижнюю губу и зазывно качающая белокурой головкой.