Дочь врага
Шрифт:
— Да, только Андрей. Не Андреа. И я работаю на дона Феликса. Но если вам удобнее называть меня Андреа, то я...
— Мне нужно поговорить с ним, — перебиваю мужчину, не дослушав, как он собирается разрешить мне называть его Андреа. — Лично. Это очень важно. Вы можете помочь? Пожалуйста...
Он не спрашивает зачем, просто подает мне руку.
— Пойдемте. Я отвезу вас.
Уже сидя в машине спохватываюсь.
— Простите, что поломала все ваши планы. Вы же наверное живете где-то поблизости? Или может, вы кого-то ждали? Теперь из-за меня
— Не переживайте, синьорина, вы меня совсем не напрягли, — чуть заметно улыбается Андреа. — Я как раз собирался домой.
И поймав мой недоумевающий взгляд, уточняет:
— Я живу в особняке дона Ди Стефано. Но вы не волнуйтесь, я потом вас отвезу. Или к вам домой, или куда скажете.
Глава 3
Вивиана
До самого особняка едем молча.
Андрей ни о чем не спрашивает, я ничего не говорю.
Если бы спросил, рассказала бы. Наверное.
Но мужчина за рулем молча ведет машину, смотрит на дорогу и не задает никаких вопросов. И я ему за это благодарна.
Особняк Ди Стефано расположен на окраине города. Он окружен высокими каменными стенами, у глухих ворот с той стороны круглосуточно дежурит охрана.
Как будто это не дом, где живет семья, а штаб-квартира. Хотя так и есть, в условиях боевых действий такой особняк легко превращается в глухую и неприступную крепость.
Машина въезжает в ворота, плавно огибает фонтанчик с клумбами и останавливается и парадного входа.
Я открываю дверь, но Андрей меня опережает. Первым выходит и подает руку.
Я не отказываюсь, потому что от волнения подгибаются ноги. И пальцы немеют. Но я все равно чувствую тепло, которое исходит от рук Андрея.
Выхожу из машины, осматриваюсь по сторонам.
Кажется, я не была здесь вечность. А раньше дом Ди Стефано всегда был для нас открыт.
Что ты наделал, папа... Что ты наделал...
Бывать в особняке мне всегда нравилось. Особенно по праздникам, когда я была маленькой и дон Винченцо готовил для нас, детей своих капо, подарки и сюрпризы.
Мне казалось, он любит детей. По крайней мере с нами и своими крестниками он с удовольствием проводил время...
— Подождите, дон Ди Стефано сможет вас принять через десять минут, — говорит телохранитель дона Донато. Просит присесть.
Я сажусь в мягкое кресло. Обхватываю себя за плечи. Андрей не садится, стоит передо мной. Но мне от этого почему-то становится спокойнее.
Словно меня заслоняет широкая надежная стена.
Феликс входит быстрым размашистым шагом. Я подмечаю, что он не стал приглашать меня в кабинет, предпочел разговаривать в холле. Считай, на пороге.
Ну, хоть не на улице. В моем положении точно не стоит перебирать.
— Здравствуй, Вивиана, ты хотела меня видеть? — и замолкает, глядя выжидающим взглядом.
— Мы можем поговорить конфиденциально, дон Феликс?
Феликс смотрит на Андрея и Донато. Они оба выходят. Разворачивается
— Говори.
Набираю полную грудь воздуха и выдаю на одном дыхании.
— Меня хотят выдать за Риццо Фальцоне. Я не знала, что это уже решено. Мама сказала вам, что я согласна, но это ложь. Я не желаю этого брака. Пожалуйста, дон, отмените договор. Умоляю!
И складываю молитвенно руки на груди.
Не знаю, насколько это работает, но мама всегда так делала, когда о чем-то просила папу.
— Ты пришла просить отменить сделку между двумя семьями, — голос синьора Ди Стефано звучит ровно без единого признака раздражения. — Я могу узнать причину? Мне нужен этот брак, ты прекрасно понимаешь, что он политический. Договорной.
— Но я не товар, дон. И не предмет сговора. Я человек.
— Ладно, не вопрос, я отменю твой брак с Риццо, — Феликс выглядит скорее удивленным, чем недовольным. — Только я должен тебя предупредить, что не собираюсь содержать вашу семью. Твоя мать уже зачем-то прислала мне все свои счета для оплаты. Я прикажу отправить их обратно. Никаких оплат ваших коммунальных, техобслуживания машин, садовников, прислуги и спа-салонов не будет. Тебе уже восемнадцать, вы обе в состоянии выйти на работу и заработать себе на жизнь и на учебу твоих братьев. Сальваторе украл у фамильи миллионы. Я не буду требовать у вас вернуть этот долг, но и содержать вас тоже не буду.
— Я вас и не прошу, — отвечаю глухо. Он смотрит снисходительно.
— Ты нет. А твоя маман очень даже да. Я бы сказал, требует. Каждый день. Я ей устал объяснять, что можно съехать в другой дом, более компактный. Или квартиру. Но Серена почему-то решила, что она вдова генерала, — Феликс недобро кривит уголок губ, — и ей положена пенсия. А я хорошо знаю, что она во всем поддерживала супруга. И во всем ему помогала.
Холодею. Что он этим хочет сказать? Неужели и маму тоже... В тюрьму?..
Ей нельзя, она там не выживет.
Сжимаю кулаки в бессильной ярости.
— Я не требую милости, дон. Я прошу справедливости. Вы, наверное, думаете, что этот брак для меня — шанс. Но для меня он хуже приговора. Я не хочу быть частью сделки. Не хочу лгать, когда меня поведут к алтарю. Не хочу... — голос сбивается, — оказаться в постели с человеком, который не в состоянии даже держать ровно голову.
Он не сразу отвечает. Потом начинает говорить, и его голос звучит так тихо, что приходится прислушиваться, затаив дыхание:
— Я дал вашей семье шанс. Серена сказала, что ты готова на все, потому я и согласился с твоей кандидатурой. Если не хочешь, не иди. Мне совершенно все равно, кто станет женой Риццо Фальцоне. Тебя никто не станет принуждать к этому браку. Уверен, найдутся другие желающие. Возможно, из семей пониже рангом, — он разворачивается, складывая руки на груди.
Поверить не могу, что это слышу.
Выходит, все совсем не так, как мне это преподнесли? Фамилье все равно. Семья не требует от меня жертвы. Это мама меня предложила.