Доченька
Шрифт:
— Не беспокойся, дорогая. Я прекрасно себя чувствую. И все равно пора вставать — нельзя опаздывать к мессе! Я приготовлю вашу одежду.
Мари встала, не побеспокоив сон младшей дочери, но Лизон оказалась в чуланчике раньше нее. Девочка застыла, глядя на письмо и конверт.
— Ты писала дяде Адриану? — спросила она тихо. Лизон очень нравился жених Леони, и она привыкла называть его «дядя». — Это так здорово, мамочка! Я его не забыла! Скажи, он сможет приехать на наш праздник? Мы с сестрой Юлианной, мамой Тере и девочками-сиротками
Каждый год Лизон с нетерпением ждала этого события. Проведение приютского праздника в Обазине стало хорошей традицией. Воспитанницы монахинь, сироты и пансионерки, разыгрывали сценки и одноактные пьески, пели популярные песни. На праздник собирался весь городок. В приютской столовой монахини устраивали некое подобие сцены. Здесь же продавались вещи, сшитые руками воспитанниц.
— Мамочка, так ты рассказала дяде Адриану про праздник? Три года назад, помнишь, они приезжали вместе с Леони!
— Да, я помню, Лизон, но с тех пор многое изменилось. Леони сейчас очень далеко, в Англии, а Адриан живет в Париже. И потом, они ведь расстались, я говорила об этом. А тебе, дорогая, я хочу напомнить, что нехорошо читать адрес на чужом письме, это бестактно.
— Прости меня, мамочка! Я не знала, что поступаю плохо.
Лизон внимательно посмотрела на мать. Под этим взглядом Мари почему-то стало неловко.
— Но, может, дядя Адриан с радостью приехал бы к нам в гости? — тихо спросила она.
— Может, и так. Лизон, давай поговорим об этом потом. А пока спускайся скорее завтракать, кофе наверняка уже готов. Поль, это и тебя касается. И скажите бабушке, что я скоро…
Когда дети вышли, молодая женщина торопливо сложила письмо и сунула его в конверт. Потом положила его на стол и задумалась. Нет, это письмо не попадет к адресату, она его сожжет! Поколебавшись минуту, Мари сунула конверт в свой бювар.
«Надеюсь, Лизон больше ничего не успела прочесть. Надо же быть такой дурой — легла спать и оставила письмо на столе!»
Походя Мари поймала свое отражение в зеркале небольшого одежного шкафа, купленного при переезде у соседей. С растрепанными волосами, полуголая в своей шелковой бежевой ночной рубашке, она показалась себе совсем еще нестарой.
— Да что это со мной?
Молодая женщина быстро надела юбку, блузку, стянула вьющиеся волосы лентой. Часы только пробили восемь, она еще успеет привести себя в порядок до начала мессы…
Выход прихожан из церкви по окончании службы давно стал настоящим ритуалом. В небе ярко светило солнце. Жители Обазина толпились перед храмом, обмениваясь приветствиями и свежими новостями. Говорили громко, с наслаждением вдыхая свежий весенний воздух…
Мужчины, все как один в воскресных костюмах, потихоньку двигались в сторону местного бистро, чтобы выпить по маленькой
Мари с гордостью поглядывала на своих аккуратно причесанных, одетых в безукоризненно чистые костюмчики детей. По соседству проживало немало молодых матерей, и ей предстояло обменяться парой слов с каждой из них.
Сегодня первой к Мари подошла Ирэн, жена мясника. На руках у нее сидела маленькая Мари-Эллен.
— Здравствуй, Мари! Представляешь, только что наша малышка сделала свои первые шаги! Она увидела вас с детьми и стала кричать и проситься, чтобы я опустила ее на землю. А когда я ее поставила, она вдруг пошла! Конечно, почти сразу упала, но ведь пошла!
— Славная моя крошечка! — воскликнула Мари, улыбаясь. — А теперь у нас «бо-бо» на коленочке!
Мари-Эллен заливисто смеялась, пока обе женщины осматривали ее пухленькую ножку. Матильда, которая до этого вела себя примерно, потянула мать за юбку, хлюпая носом:
— Мама, хоцу кушать! Хоцу домой! Домой, домой!
— Простите меня, Ирэн, но у моей младшей не такой золотой характер, как у Мари-Эллен. До встречи!
Мари, статная и изящная в своем черном саржевом платье, направилась к дому. На душе у нее было светло и легко, казалось бы, без особых на то причин. Заметив Нанетт, она крикнула:
— Я отведу Ману домой и накрою на стол! О готовке сегодня не беспокойся.
Матильда бежала впереди матери, чтобы поскорее выбраться из оживленной толпы. На мессе девочка скучала, монотонная речь священника и песнопения на латыни действовали на нее угнетающе. Она бегом припустила к школе.
— Ману, не так быстро, упадешь! — крикнула ей вслед Мари и в ту же секунду увидела, что возле их дома стоит серый автомобиль.
За рулем сидела женщина с сигаретой в руке, на лицо ее падала тень от соломенной шляпки. И все же Мари мгновенно ее узнала. Леони…
В памяти молодой женщины эта сцена навсегда запечатлеется в формате замедленной киносъемки. Вот Матильда, споткнувшись о камень, падает со всего маху. Она кричит от злости и боли, но даже не пытается встать. Мари бросается к дочери, чтобы ее утешить, в то время как Леони с испуганным видом выскакивает из машины:
— Бедняжка, у нее кровь идет носом!
Мари вздрагивает при звуке этого почти забытого голоса, но ее мысли снова переключаются на Ману, чье голубое платье теперь испачкано кровавыми потеками. Леони обнимает девочку:
— Ну же, Матильда, успокойся! Держи головку повыше, я тебе помогу! Подними ручку, да, вот так! Мари, открывай скорее дверь, на улице слишком жарко!
Пять минут спустя, благодаря заботам о маленькой Матильде, Мари и Леони почти удалось вернуть былое взаимопонимание. Конечно же, того требовала ситуация, однако сердца обеих трепетали от радости.