Доченька
Шрифт:
Мама запрещала плескаться без надзора и всегда говорила:
– Подожди, закончу готовить и выйду.
– Погоди, вот покормлю Илюшу – тогда поплаваешь.
– Через полчаса, доченька, у меня важное дело.
– Но я хочу одна! – возражала Ксюша.
– Камер нет, нельзя одной.
Когда ещё поставят эти камеры, а купаться хочется сейчас! Ксюша отбросила лейку, воровато оглянулась на окна: мамы не видно. Скинула сарафан, под которым оказался красный купальник на гибком, как тростинка, теле, и осторожно спустилась по лесенке в бассейн, придерживаясь тонкими руками за поручни. А-а-ах, хорошо!
Она
«Ничего страшного, – сказала она сама себе, – сейчас выплыву».
Ксюша не сразу поняла, что тонет. В фильмах утопающие люди кричали, молотили по воде руками, погибали медленно, со вкусом и под трагическую музыку. Она не испугалась – ничего плохого не может случиться. Взрослые рядом: из открытого окна столовой доносились голоса мамы и папы, кошка Люси сидела на бортике и с интересом наблюдала за хозяйкой. Ксюша хотела позвать на помощь, но захлебнулась, вместо крика из горла вырвался хрип.
Последнее, что осталось в памяти, – это покачивающийся солнечный блик через толщу воды. А потом навалилась темнота.
***
Вдох-выдох, вдох-выдох…
– Когда же она придёт в себя?
– Филипп, успокойся, всё хорошо. Дышит самостоятельно, все показатели в норме.
– Открою крышку, так будет лучше.
Раздалось слабое шипение, поток прохладного воздуха лизнул лицо и шею. Ксюша глубоко вдохнула и подняла веки.
Папа… Но какой усталый и худой! Тёмные круги под глазами, как будто он не спал несколько дней, на подбородке щетина. Смотрит тревожно и выжидательно, точно ждёт чего-то.
С трудом разлепила сухие губы:
– Пап…
– Доченька… доченька моя… Узнала! – Отец схватил её руку и порывисто поцеловал. Губы его дрожали, из глаза выкатилась и поползла по щеке маленькая слезинка.
– Я в больнице?
Ксюша приподнялась и увидела себя в ложе овальной формы с прозрачными стенками, дно которого выстилала мягкая губчатая ткань. Толстая стеклянная крышка со множеством трубок и приборов поднята вверх. Палата самая обыкновенная: белые стены, большое окно, кушетка с подушкой и скомканным одеялом, серебристая металлическая дверь.
– Тебе чего-нибудь хочется? Может быть, пить или есть? – спросил незнакомый доктор в голубой форме и такой же шапочке.
– Пить.
Он вышел из комнаты и вернулся с полным стаканом, стоял и смотрел, как Ксюша пьёт воду мелкими глоточками.
– Я тонула? – спросила она.
– Да, но мы с доктором спасли тебя, – с волнением сказал отец. – Ксюшенька, ты хорошо себя чувствуешь?.. Ну и отлично! Мы сейчас поедем домой.
– К маме?.. А где моя одежда? – Ксюша оттянула больничную сорочку на груди.
Отец с доктором растерянно переглянулись.
– Одежды нет, тебя привезли в купальнике, а домой я так и не попал, пока… пока ты была без сознания. Да ничего, надо только коридор пройти. Давай помогу выбраться.
Тело не слушалось, точно чужое, слабые ноги заплетались при ходьбе.
– Подожди. – Отец сдёрнул с кушетки одеяло, завернул Ксюшу и подхватил на руки. – Вот так лучше!
Шли пустым коридором, который казался голубым от
– Дальше мы сами, спасибо тебе. Возвращайся на пост. – Папа крепко пожал доктору руку.
Ксюша встрепенулась. На большой подземной парковке стояли четыре или пять автомобилей, считая их тёмно-синий «Марс». Бортовой компьютер на панели приборов мигнул и услужливо открыл двери.
– Ну, бывай! Удачи!
– До свидания! – помахала Ксюша, освободив руку из одеяла.
Врач улыбнулся:
– Пока, светлячок!
Отец завёл мотор и вручную вывел машину на улицу, не доверяя компьютеру.
***
– Ксения, будешь кусочек пирога?
Ксюша лениво ковыряла салат вилкой: есть совсем не хотелось, но сладкое она любила и кивнула с готовностью: буду.
Мама называла её полным именем – Ксения, наверняка хотела подчеркнуть взрослость: семь лет – это много, особенно по сравнению с годовалым братиком Илюшей, толстощёким и лобастым карапузом с золотистыми глазками в длинных ресничках. Он недавно научился ходить, смешно переступая маленькими ножками, шлёпался на задик в супервпитывающем подгузнике и быстро-быстро улепётывал на четвереньках. Радостно визжал и оглядывался на сестрёнку: не догоняет ли? Ксюша смеялась, обоим было весело. Жаль, что мама редко позволяла им играть вдвоём. Стоило расшалиться, как она находила десять причин, чтобы отправить дочку на улицу, в сад, к отцу, в свою комнату… да куда угодно. Боялась, что в пылу игры девочка испугает или оцарапает малыша.
Ксюша заметила в дверях кошку Люси, отвлеклась от пирога и заторопилась доложить:
– Мам, Люси идёт!
Люси появлялась в столовой строго по расписанию – раз в пять дней, во время завтрака, словно внутренние часы подсказывали ей, что пришла пора подкрепиться. Присев у стола, она задрала вверх острую мордочку с лазоревыми глазками и вопросительно мяукнула.
Мама насыпала сухого кошачьего корма «Ксено-Ко» из яркого пакета с серым котом на картинке и налила воду в миски, установленные на металлической платформе с отверстиями. Люси принюхалась и начала неторопливо есть. Когда мисочки опустели, платформа с лёгким гудением спряталась в стенную нишу; мигнула красная лампочка на панели, зашуршала набираемая вода – запустилась программа экспресс-мытья.
Отец ел омлет и огуречный салат с тоненько порезанными ломтиками перца, косил глазом на зависшую перед лицом голограмму – просматривал газетные новости.
– Читать за едой вредно, – заметила мама.
Он поморщился и махнул рукой, что означало: меня поздно переучивать, и нечаянно свернул газету.
Мать рассмеялась:
– Вот видишь!
Люси, тщательно умывшись после еды, прыгнула на колени к хозяйке, громко заурчала. Это была очень спокойная и ласковая кошка-ксенобот, выведенная в лаборатории и появившаяся в доме ещё до Ксюшиного рождения. Настоящих животных-компаньонов держать запрещалось. Почему? «Они расходуют продовольственные ресурсы, так необходимые людям, а ксено-животных достаточно кормить раз в пять дней, а то и реже», – так объяснил папа.