Доченька
Шрифт:
– А ведь это не ксено, – удивлённо сказал он, – это настоящая собака. У ксено такая рана зажила бы за несколько часов. А у этого, посмотрите, лапа загноилась… Тише, тише, малыш, я осторожно… Это беглец. Сбежал, видимо, из питомника или из какой-нибудь из наших лабораторий.
– Здорово! Настоящая собака! – восхитилась Ксюша.
– Держать таких животных запрещено, – сказал отец, стараясь
– Да, запрещено, – поддакнула мама.
Она выдержала по пути домой целую бурю слёз, уговоров и клятвенных обещаний, что уход за Бураном – эта кличка сразу пришла Ксюше на ум – не ляжет бременем на родительские плечи.
– Если кто-нибудь узнает, то нас ждёт огромный штраф, – добавила мать.
У Ксюши на глаза навернулись слёзы, и Буран расплылся мутным белым пятном.
– Никто не узнает. Мамочка, пожалуйста… папа, умоляю… Неужели щенок так много ест? Я буду сама покупать собачью еду, у меня есть деньги в копилке и на карточке – надолго хватит!
– Пока оставим, – не выдержал отец дочкиных слёз, – а там видно будет…
– Спасибо! – Ксюша бросилась ему на шею, чуть не задушив в объятиях. – Пап, а зачем вам настоящие собаки в лаборатории?
– Хм-м… ну как тебе сказать…
Слова не находились. Он переменил тему и отослал дочь в кабинет за аптечкой.
Каким счастьем было пойти с папой в зоомагазин и на свои деньги купить лежанку, ошейник, поводок и большую упаковку корма; вечером уложить щенка в свою постель – только тс-с-с, а то мама услышит! – поглаживать перевязанную лапку, чувствовать мокрый язычок на щеке…
Ксюша плохо спала, несколько раз просыпалась проверить Бурана: нет ли у него температуры, не хочет ли пить или есть. Внезапно вспомнила растерянное лицо отца, и как током её ударило.
«Пап, а зачем вам настоящие собаки в лаборатории?»
Он не ответил, не смог сказать, что это уже и не собаки, а биоматериал.
Буран – биоматериал! Чудовищно!
– Только через мой труп, – прошептала Ксюша услышанную где-то фразу, такую вескую, окончательную и непоколебимую, сразу зацепившуюся в памяти.
***
Удивительные существа эти собаки! Они обладают волшебным даром привязывать к себе сердца людей крепкими – не разорвать! – нитями.
А уж Ксюшу не оторвать от щенка: и кормит сама, и выгуливает, и вычёсывает. Она своё слово держит: сказала, что будет ухаживать – и ухаживает.
Однажды утром она проснулась позже обычного. Откинула одеяло, свесила вниз голову:
– Буран!
Щенка на коврике у кровати не было, наверняка убежал за своей порцией корма или каши с потрошками. Ксюша, зевая, натянула шорты и майку и направилась в столовую, шлёпая босыми ногами по тёплому полу. Не потому торопилась, что была голодна (она забыла это чувство и удивлялась: как другие могут так много есть?), а хотела сама накормить щенка, не доверяя такое важное дело другим.
Буран вышел из столовой и радостно подбежал к маленькой хозяйке. Пахло от него овсянкой и мясом.
Ксюша погладила мягкую шёрстку:
– Буранчик, ты уже поел, не дождался меня? Хорошая собака…
– …не говори так. Это наш ребёнок, наша дочь, – уловила девочка тихий голос отца.
Подслушивать и подглядывать нехорошо – каждому ребёнку известно. Она хотела отойти от двери, честное слово, хотела, но ноги будто приросли к полу.
– Нет, Филипп, свою дочь я похоронила.
Ксюша вжалась в стену и перестала дышать: как это – «похоронила»?
– Ты уверен, что она не опасна? Я боюсь за Илюшку… вдруг у Ксении случится приступ агрессии? – Голос мамы дрогнул, так бывало, когда она чего-то боялась.
– За полгода не случилось, – принялся успокаивать отец. – Зародыши ксеноботов с нестандартным поведением выбраковываются. Мы не могли поступить иначе… я не мог. Лика, мы победили смерть, понимаешь? Бехтерев сказал: «Смерти нет, господа!» Я подтверждаю – смерти больше нет.
Они замолчали. Слышалось позвякивание посуды и бульканье наливаемого в чашку кипятка.
– Нет смерти… – задумчиво протянула мама. – Это искусственная жизнь, ты и сам знаешь. Я каждый день ухаживаю за её могилкой, просиживаю там часами.
Конец ознакомительного фрагмента.