Догоняйте, догоняйте!..
Шрифт:
— Моя, с записной книжкой, — он оглянулся на троллейбус.
— Вот видите, как… — скорее всего она хотела произнести что-то назидательное. Но ей стало жаль Жору, и она сказала: — Как же вы теперь?
— Догоню, — сказал он и опять оглянулся. — Какой ваш номер?
— Это излишне.
— Говорите. Я должен бежать.
— Куда бежать? Вы с ума сошли!
— Догоню. Говорите номер.
Жора нервно переминался с ноги на ногу и оглядывался.
Конечно, она могла назвать ему неправильный номер. Но человек был в беде. К тому же Наташа
Нехорошо говорить неправильный номер в такой момент. Тем более, что беда находилась в прямой пропорции с расстоянием до троллейбуса, а оно увеличивалось с каждой секундой.
— Ну что ж, если не забудете… — Она назвала номер.
Жора сорвался с места, словно начинал эстафету четыре на двести. Разница была лишь в том, что все четыре этапа бежать предстояло одному.
Не остановись троллейбус у перекрестка, был бы побит мировой рекорд. Но Жоре пришлось сбавить темп: в светофоре зажегся красный свет.
Все это было вчера, а сегодня…
…Сегодня в обеденный перерыв Жора хотел заскочить в парикмахерскую, чтобы подстричься и вымыть голову, затем он собирался купить новый галстук в галантерейном магазине рядом со «стекляшкой».
Это было на руку Жоре, потому что «стекляшка», или небольшой только что выстроенный стеклянный павильон, в котором открыли кафе, находилась неподалеку. Жора мог убить сразу двух зайцев — приобрести галстук и перекусить, потому что наедаться сегодня Жоре не следовало: в пять часов ему предстояло бежать за общество «Сокол» на пять тысяч метров.
«Нет, легкий перекусон не помешает, — думал Жора, выходя на улицу. — Но прежде всего в парикмахерскую».
В семь тридцать Жора должен был встретиться с Наташей. Понятно, что к такой встрече нельзя не подготовиться. Поэтому он пошел не в ближайшую простенькую парикмахерскую, а в ту, которая находилась на площади и имела элегантную вывеску «Парикмахерская-салон». Перед Наташей нужно было «выступить во весь рост», как говорил в таких случаях Жорин приятель аккумуляторщик Васька Спиридонов. Наташа!.. Он позвонил ей вчера. Разговор был недолог, но о встрече они договорились.
И вот теперь, чтобы «выступить во весь рост», Жора торопился в парикмахерскую.
Уличная толпа отражалась в огромных зеркальных стеклах витрин. Прохожие поглядывали на свои отражения — и походка их менялась, становилась тверже, красивее, голова держалась ровнее.
Жора Копытин на стекла витрин не смотрел. Некогда было ему заниматься такими пустяками. А если бы и взглянул он на свое отражение, то никакого удовольствия не получил: он увидел бы там плотного, среднего роста парня. Только и всего.
Как завидовал Жора высоким! Сухощавый, длинноногий мужчина, рассуждал Жора, это класс. Какой бы прыгучестью обладал Жора!.. А подача в теннисе!.. А Наташа!.. Ну,
До парикмахерского салона было две троллейбусные остановки. Жоре и в голову бы не пришло ждать троллейбуса: на своих двоих он добрался бы куда быстрее. Но на этот раз он взглянул на подходивший к остановке троллейбус, и его охватило приятное волнение. Это был тот самый троллейбус, в котором он познакомился с Наташей. Жора запомнил его по номеру: как-никак гнался за ним почти три квартала.
Счастливый троллейбус! Нельзя не сесть в такой троллейбус.
Пропустив перед собой старичка, Жора ступил на подножку. Старичок был щуплый, зато имел такие пушистые усы, что казалось, будто над верхней губой расположены у него две кисточки для бритья. Отличные белые кисточки, еще не бывшие в употреблении.
Троллейбус не был пустым, как в прошлый раз. Все места были заняты. Жора и старичок стали в проходе. Перед старичком сидели двое длинногривых парней — у одного были прямые волосы Джоконды, другой словно бы надел завитой парик короля Луи-Филиппа.
«Король», взглянув на старичка, толкнул в бок «Джоконду».
— Лёха, — сказал он, — посмотри на экспоната.
Сосед его обернулся и, увидев усы старичка, изобразил такую радостную, отнюдь не загадочную улыбку, что можно было бы сразу понять: нет, это не Джоконда.
— Дает! — восхитился он. — Ну дает!
— Паноптикум! — проговорил «король».
— Отец, с твоими усами в цирке выступать, — остроумно, на его взгляд, заметил Лёха.
Оба засмеялись.
Старичок сердито шевельнул кисточками — парни зарыдали от хохота.
— Ну дает! — кое-как успокоившись, выдохнул Лёха. — Почище цирка. Снимай, отец, шляпу — тугрики так и посыплются.
— Лучше б место уступили, молодежь, — сказала впередисидящая женщина.
— Слышь, старый, — толкнул «король» Лёху. — Уступи место.
— Садись, папаша, — предложил Лёха и тут же приподнялся.
Старичок нерешительно шагнул.
— Садись, садись, — подбодрил его «король».
Но когда старичок сделал было последнее движение, чтобы сесть, Лёха опередил его и плюхнулся на свое место.
— Папуля, я передумал.
Парни снова загоготали.
— Хамье, — проговорил старик, отвернувшись.
— Смотри, — сказал «король», — обижается.
— Шуток не понимает, — объяснил Лёха. — Стар стал.
Жора подскочил к парням, схватил Лёху за плечо.
— Ну-ка извинись перед дедом и выметайся. Живо.
— Отцепи грабли, — прошипел Лёха, тряхнув волосами.
— Ты, плебс, — лениво проговорил «король», взглянув на Жору, — закрой транзистор.
Драчуном Жора не был, и скандалов он не любил, но тут не стерпел — оторвал Лёху от сиденья и вытолкнул в проход. Лёха зацепился за чью-то сумку — по полу расплылась лужа сметаны. По сметане покатились помидоры.