Доктор 3
Шрифт:
Сам профиль этого Комаровских, что характерно, не содержит никаких упоминаний о его профессиональной стезе. Ну есть просто себе дядечка, вон фотографии с рыбалки, где он щуку держит. Или вон ещё фото с дачи, где он, видимо, с внуками что-то пилит в саду.
Интересно, а разве имена сотрудников, занимающих такие должности, не являются государственной тайной согласно Закону о ней же? В целом ряде стран являются, кажется, в том же Израиле.
Не смотря на частичную гротескность и явную неуклюжесть, опус Бахтина постепенно увлёк меня и содержанием, и, как ни смешно, формой. И я дочитал его до конца без какого-либо волевого усилия. Пост, конечно, неуклюжий, но явно искренний и чем-то очень располагающий к автору (интересно,
Под постом разгорается нешуточная дискуссия, пока поддерживаемая преимущественно пенсионерами и одинокими матерями, но постепенно набирающая обороты.
Хм, да Бахтин просто звезда. Или станет ей, если продолжит такими темпами набирать целевую аудиторию в подписчики. Кстати, исходя из его профиля, совсем не видно, что он женат и что у него только что родилась дочь. Попутно отмечаю, большая половина женского пола может его искренне считать холостым и ничем не обременённым, три раза «ха».
Меня, конечно, немного смущает общий посыл текста. Если коротко, её можно описать перефразированным анекдотом: «Все идиоты, один я д’Артаньян». С другой стороны, возможно, Бахтин действительно и бьётся сейчас один против ветряных мельниц, по крайней мере, смотрится очень искренне.
Похихикав пару минут над формой, поудивлявшись содержанию (я и не знал, что у нас такой глубочайший кризис государственного управления, если верить Бахтину в этой статье), ставлю лайк, тэгаю половину своих одноклассников и в личке прошу всех репостнуть дальше.
Мне не жалко, но если мы по цепочке сделаем хотя б сотню-другую репостов, глядишь, и рейтинг самой статьи поднимется.
В школу прихожу ровно к пятому уроку, как просила врач. Сразу забегаю к ней в кабинет, чтоб обозначиться и успокоить её на всякий случай. Не слушая её возражений, оставляю на её столе большую подарочную шоколадку весом в полкило — мы с Леной любим этот сорт шоколада, у нас таких шоколадок целый запас. Она и выглядит солидно, и за качество не стыдно.
На абсолютно бесполезном, как по мне, пятом уроке, называющемся «Человек. Общество. Право», разгорается дискуссия с преподавателем. Который, вместо проведения урока по теме, садится прямо на стол, свешивает в проход ноги и начинает задавать вопросы насчёт прошедшего прямого эфира и школьного самоуправления.
Сам препод, достаточно молодой мужик лет под тридцать, работает у нас первый год. Он, кажется, является как бы не студентом выпускного курса юридической академии (специально точных данный о преподавателях нам не сообщают, а именно о нём я почему-то ничего не знаю). У него это явно второе высшее образование, он явно является кадровым действующим сотрудником определённой государственной структуры, а в нашем лицее преподаёт, используя одну из двух разрешённых в их организации неслужебных лазеек для подработки: написание книг и преподавательская деятельность.
Видимо, с написанием книг у него не очень, а подработка актуальна. Судя по некоторым деталям, опером он не является. Стало быть, покупка машины в течение первого года службы на «левые» доходы ему точно не светит (да, я уже знаю и эти детали от Роберта Сергеевича и от Лены).
— … опуская вопросы легитимности, мне просто интересны мотивы, — спрашивает он меня, Юлю и её подруг. — У вас всё неплохо по успеваемости и без общественной нагрузки. Таким откровенным конфронтом вы однозначно привлечёте к себе внимание не только сверстников в сетях. Но и педагогического коллектива, с которым вам ещё, худо-бедно, пару лет жить и, что важнее, сдавать выпускные экзамены. Вы не опасаетесь? — он искренне и с интересом смотрит на каждого из нас по очереди. — Вам не кажется, что спокойнее было бы не выделяться из толпы, а мирно дослужить эти два года? В смысле, доучиться…
По классу проносится смешок,
Вообще, к нашей дрессировке по своему предмету он относится достаточно формально, утверждая, что кому в жизни понадобится — те сами всё выучат и освоят. А кому не надо, тем впихивать этот предмет бессмысленно.
— Оговорка прямо по Фрейду, — замечает Юля под повторный смешок класса. — Но пусть начнёт Саша, тут он ответит лучше. — Юля стесняется сказать, что эту кашу заварил я.
Мне кажется, сам преподаватель ещё недалеко ушёл от нашего возраста. Интерес его искренний, да и разговор ведётся при всём классе. Потому отвечаю, ничего не скрывая:
— Мне не нравятся шаблоны. Шаблоны решений, шаблоны моделей поведения. Особенно, если это чужие шаблоны, которые создавались не для того, чтобы максимально раскрыть мой потенциал, как личности.
— Как интересно, — оживляется преподаватель. — А для чего, с вашей точки зрения, общество формирует модели поведения? Устаканивая их, как ты говоришь, в шаблоны, которые, как кажется мне, и призваны работать на социализацию?
— Лично я бы выделил как минимум два варианта, — смотрю на него, приподняв правую бровь. — Первый: модели поведения, возникшие в обществе эволюционным путём. Например, институт брака. Мне так кажется. Второй вариант: модели поведения, импортированные в общество извне. Например, Павлик Морозов.
— Ну и пример, — смеётся он. — Но речь-то о школе. Вы уверены, что точно оцениваете ситуацию и что ваш анализ, в долгосрочном планировании, ведёт к вашим целям точнее, чем наработанные Государством и Обществом методики?
— Уверены, — звучит сразу с нескольких сторон.
— Вопрос комфорта, — продолжаю я. — Есть наработанные шаблоны, я сейчас о целях образовательного процесса. Они удобны взрослым — можно работать, повторюсь, по шаблону, плюс в том, что не нужно напрягаться. А есть требования сегодняшнего дня. Лично наше мнение — сверка целей образовательного процесса в исполнении педколлектива (с одной стороны) с требованиями текущей обстановки в нашем видении (с другой стороны) должна в наше динамичное время проводиться регулярно. Но этот процесс, с нашей точки зрения, либо отсутствует, либо крайне непрозрачен для нас, чтоб сказать мягко. Мы — то поколение, которое не хочет, что его разыгрывали втёмную.
— Какая интересная терминология… — продолжает посмеиваться каким-то своим мыслям преподаватель. — Нормы старшего поколения, стало быть, для вас тесны?
— У меня дедушка не водит машину. Вообще. Хотя по финансам можем себе позволить, как и все остальные родители конкретно в этом классе. Для него водить — это слишком сложно, ещё и если в условиях нашего большого города с загруженными дорогами. И в его поколении это норма. По крайней мере, за рулём из его ровесников-друзей менее пятнадцати процентов. Его в частности, и их вообще более чем устраивает общественный транспорт. Потому что навыков на овладение вождением у них нет, и желания их приобретать меньше, чем количество усилий, которое нужно приложить. И вот мой вопрос: а наше поколение согласно жить так же? Или всё-таки у нас другие требования к уровню комфорта? — Мы это обсуждали в классе, а преподаватель права недалеко от нас ушёл по возрасту. Надеюсь, мысли о зонах комфорта старшего поколения, находящегося сейчас у власти в стране в глобальных масштабах, и его посещали не так давно. — Ну и главное. Процессы в нашем государстве вообще очень похожи на процессы в нашей школе: есть Лидер. Он так и называется даже в Конституции, Лидер Нации. В школе его роль выполняет Директор. Общее между ними: их никто не избирал, — улыбаюсь. — И большинство тех, кто им вынужден подчиняться, недовольны качеством их работы. Недовольны тем, как они реализовывают свою функцию. Даже больше. И наша Директор, и Лидер Нации искренне считают, что они вправе определять курс коллектива, который их, по-хорошему, не избирал, повторюсь, но которым они руководят.