Доктор Бладмани
Шрифт:
После вступительных аккордов банджо послышался простодушный тенор. Все пятеро по давней привычке внимательно слушали. Ведь они на протяжении целых семи лет зависели исключительно от передач Дэнджерфилда, они осознали это — радио стало буквально частью их естества, их привычной реакцией. И все же… — Бонни чувствовала, что окружающие ее люди испытывают чувство стыда и отчаяния. Никто из присутствующих до конца не понимал, что же именно произошло, лично же она ощущала лишь жалость к ним. Они снова получили своего Дэнджерфилда, и в то же время — нет; они получили лишь видимость,
«Медленное убийство, постепенное уничтожение Дэнджерфилда, — размышляла Бонни, — было явно намеренным, и совершалось оно… нет, не из космоса, не откуда-то там, неизвестно откуда — нет, оно планомерно проводилось отсюда, снизу, с его родной планеты. Дэнджерфилд умер не от долгих лет одиночества; его сгубило планомерное воздействие с поверхности того самого мира, который он так старался объединить. Если бы Дэнджерфилд был в состоянии плюнуть на нас, — размышляла она, — сейчас он был бы жив. Именно в то время, когда он слушал нас, принимал наши послания, его убивали, а он и понятия об этом не имел.
Впрочем, скорее всего, он и сейчас об этом понятия не имеет, — решила она. — Скорее всего, все происходящее просто совершенно сбивает его с толку, если он только мало-мальски способен воспринимать окружающее.
— Это просто ужасно, — уныло заметил Гилл.
— Да, ужасно, — согласилась Бонни, — но неизбежно. Уж слишком он был уязвим там у себя на спутнике. Если бы этого не сделал Хоппи, то рано или поздно обязательно нашелся бы еще кто-нибудь.
— И что же нам делать? — спросил мистер Харди. — Если уж вы так уверены в этом, то, может, нам лучше…
— Ну, конечно же, — сказала Бонни, — мы уверены. Сомнений нет. А вы считаете, что мы должны послать к нему делегацию, и попросить его прекратить все это? Интересно, как бы он отреагировал на это. «Насколько близко мы вообще смогли бы подойти к этой его до боли знакомой хижине, прежде чем он бы нас уничтожил. Возможно, мы и сейчас находимся чересчур близко — даже сидя в этой комнате, — подумалось ей.
Нет, — продолжала размышлять Бонни, — ни за что на свете не стала бы к нему приближаться. Более того, по-моему, самое разумное — бежать, куда глаза глядят. Попробую уговорить Гилла, а если он не согласится, то — Стюарта, а не его, так еще кого-нибудь. Главное — не останавливаться, не оставаться подолгу на одном месте, и тогда, возможно, Хоппи меня не достанет. Сейчас я просто слишком испугана, и мне нет дела до остальных. Сейчас меня заботит лишь моя собственная участь».
— Послушай, Энди, — вслух сказала она. — Я хочу уехать.
— Хочешь сказать, из Беркли?
— Да, — кивнула она. — Вниз по побережью до Лос-Анджелеса. Я уверена, мы справимся. Мы доберемся дотуда, и будем в безопасности. Это точно.
Гилл ответил:
— Но я просто не могу уехать, дорогая. Мне нужно вернуться в Уэст-Марино. У меня же бизнес, и я не могу его так запросто бросить.
Бонни
— Ты собираешься обратно в Уэст-Марино?
— Разумеется. А что? Не можем же мы все бросить только потому, что Хоппи выкинул дурацкую шутку. Нет, просто глупо требовать от нас такого. Думаю, и сам Хоппи, такого бы не потребовал.
— Так еще потребует, — возразила она. — Со временем он потребует всего. Я точно знаю, я просто предвижу это.
— Тогда дождемся этого, — сказал Гилл. — А пока будем заниматься своим делом. — Обернувшись к Харди и Стюарту Маккончи, он сказал: — Все, больше нет сил. Поверьте, завтра нам есть что обсудить. — Эндрю встал. — Может, все еще и образуется. Не следует впадать в отчаяние. — С этими словами, он хлопнул Стюарта по плечу. — Верно я говорю, а?
Стюарт ответил:
— Однажды мне уже довелось прятаться в подвале. Неужели снова придется пережить такое? — Он обвел взглядом присутствующих, дожидаясь ответа.
— Да, — сказала Бонни.
— Тогда я готов, — сказал он. — Но в тот раз я все же выбрался из подвала — я не остался там. И смогу выбраться еще раз. — Он тоже встал. — Гилл, можете переночевать в моей комнате. А вы, Бонни, оставайтесь с Харди.
— Да, — кивнула Элла Харди. — У нас для вас найдется местечко, миссис Келлер. А со временем найдем что-нибудь более подходящее.
— Отлично, — машинально откликнулась Бонни. — Просто прекрасно. — Она потерла глаза. «Да, хорошо бы как следует выспаться, — подумалось ей. — Это бы очень помогло. А что потом? Поживем — увидим.
Если только, — вдруг пришло ей в голову, — доживем до завтра».
Неожиданно, Гилл спросил:
— Слушай, Бонни, а тебе трудно было поверить в эту историю с Хоппи? Или ты поверила сразу? Неужели ты так хорошо его знаешь? До конца понимаешь его?
— Мне кажется, — сказала она, — с его стороны, это очень смелый поступок. Но именно этого и следовало от него ожидать. Теперь он дотянулся туда, куда не смог дотянуться ни один из нас. Как он сам выразился, у него теперь длинные, очень длинные руки. Он полностью компенсировал свою физическую неполноценность. Остается только восхищаться им.
— Верно, — кивнул Гилл. — Я и восхищаюсь. Да еще как.
— Если бы я была полностью уверена, что он этим и удовольствуется, — продолжала Бонни, — я бы так не боялась.
— Кого мне по-настоящему жаль, — сказал Гилл, — так это Дэнджерфилда. Только представьте, лежит там на своей койке без сил, больной, и только и может, что слушать.
Она кивнула, но постаралась не думать о Дэнджерфилде. Это было просто невыносимо.
Эди Келлер в халате и тапочках спешила по тропинке к хибаре Хоппи Харрингтона.
— Скорее, — сказал внутри нее Билл. — Они говорят, мол, он знает о нас; мол, мы в опасности. Если бы нам удалось подобраться к нему поближе, я бы сымитировал кого-нибудь из мертвых, кто напугал бы его, потому что он боится мертвецов. Мистер Блейн говорит это потому, что мертвецы для него вроде отцов, множества отцов, и…
— Тихо, — оборвала его Эди. — Дай подумать. — В темноте она сбилась с пути, и теперь не могла отыскать тропинку через дубовую рощу. Девочка остановилась, тяжело дыша от быстрой ходьбы, и попыталась сориентироваться по тусклому лунному серпу над головой.