Доктор Бладмани
Шрифт:
Сова спустилась ниже, отчаянно ухая от буквально сжигающего ее желания улететь прочь. Но она попалась, и сознавала это. Она ненавидела его.
— Президент должен внять нашим призывам, — сказал Билл, — пока еще не поздно.
Неимоверным усилием сове все же удалось выполнить нужную операцию — она отрыгнула его, и он устремился к земле, пытаясь уловить направление воздушных потоков. Через несколько мгновений он грохнулся на землю в траву, и, жалобно пища, покатился в сторону, до тех пор, пока не оказался в какой-то ложбинке.
Избавленная от его
— Да будет свидетелем тому сострадание человеческое, — произнес он, лежа в своем укрытии — теперь голос священника произносил слова, сказанные много лет назад. — Сие — наших рук дело; вот плоды безрассудства человеческого.
В отсутствие совиных глаз, он видел окружающее очень смутно. Казалось, что свет погас, и его окружают лишь какие-то мутные тени. Это были деревья.
Кроме того, на фоне ночного неба он с трудом различил очертания хибары Хоппи. Она была совсем рядом.
— Впусти меня обратно, — шевельнув губами, сказал Билл. Он покатался по ложбинке, шурша палыми листьями. — Я хочу обратно.
Рядом послышался шорох — это какое-то ночное животное, услышав его, поспешило прочь.
— Хочу назад-назад-назад, — пропищал Билл. — Снаружи я долго не смогу. Я умру. Эди, где ты? — Он не чувствовал ее присутствия, а чувствовал лишь близость калеки, сидящего у себя дома.
И Билл, изо всех сил покатился к хижине.
Рано утром доктор Стокстилл подошел к обитому рубероидом жилищу Хоппи Харрингтона с тем, чтобы предпринять четвертую попытку помочь Уолту Дэнджерфилду. Он еще издали услышал гудение работающего передатчика, в доме мелькали огни. Озадаченный, он постучался.
Дверь открылась, за ней сидел Хоппи Харрингтон собственной персоной. Хоппи окинул доктора взглядом, причем как-то странно: опасливо и настороженно.
— Хочу попробовать еще раз, — сказал Стокстилл, зная, что усилия тщетны, но не желая опускать руки. — Ты как, не против?
— Конечно, нет, сэр, — отозвался Хоппи. — Пожалуйста.
— Дэнджерфилд все еще жив?
— Да, сэр. Если бы он умер, я бы об этом узнал. — Хоппи отъехал в сторону, чтобы дать ему пройти. — Он все еще там, наверху.
— А что случилось? — осведомился Стокстилл. — Похоже, ты всю ночь глаз не сомкнул.
— Ага, — ответил Хоппи. — Овладевал всякой всячиной. Он нахмурился и медленно двинул мобиль вперед. — Оказывается, это нелегко, — заметил он, явно погрузившись в собственные мысли.
— Сейчас, по здравом размышлении, я понимаю, что идея насчет лечения углекислотой была ошибкой, — заметил Стокстилл, усаживаясь перед микрофоном. — На сей раз, если удастся связаться со спутником, попробую метод спонтанных ассоциаций.
Калека продолжал кружить по комнате; наконец его мобиль уткнулся в край стола.
— Извините, я случайно. Не хотел вам мешать.
Стокстилл заметил:
— Ты какой-то не такой.
— Нет, я все такой же. Я прежний Билл Келлер, — сказал калека. — Просто не Хоппи Харрингтон. — Он вытянул один из своих манипуляторов, указывая
В углу лежал сморщенный шарик, больше всего похожий на пончик диаметром в несколько дюймов. Его рот был разинут в застывшей улыбке. В этом странном объекте проглядывало нечто человеческое, и Стокстилл, подойдя, поднял его с пола.
— Раньше это был я, — сказал калека. — Но вчера вечером мне удалось подобраться достаточно близко для того, чтобы переселиться. Он пытался сопротивляться, но был слишком испуган, вот я и победил. Я показывал ему одну имитацию за другой. И слова священника прикончили его.
Стокстилл, разглядывая сморщенного маленького гомункулуса, промолчал.
— Вы, случайно, не знаете, как обращаться с передатчиком? — наконец спросил калека. — А то я так ничего и не понял. Пробовал, только ничего не получается. Только и научился, что зажигать огоньки — они то загораются, то гаснут. Всю ночь этим занимался. — В подтверждение своих слов, он подъехал к стене и принялся манипулятором перещелкивать тумблеры.
Через некоторое время, Стокстилл, все еще глядя на мертвое крошечное существо на ладони, медленно произнес:
— Я так и знал, что оно нежизнеспособно.
— Нет, некоторое время он жил, — сказал калека. — Примерно с час. Неплохо, верно? И часть этого времени он был совой, правда, я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение.
— Я…я, наверное, лучше попробую связаться с Дэнджерфилдом, — наконец выдавил Стокстилл. — Ведь он может умереть в любой момент.
— Точно, — кивнул калека. — Хотите, я его возьму? — Он протянул манипулятор и Стокстилл отдал ему гомункулуса. — Эта сова проглотила меня, — пожаловался калека. — Не больно-то приятно. Правда, глаза у нее были отличные. Через них смотреть — одно удовольствие.
— Да, — задумчиво подтвердил Стокстилл. — У сов просто превосходное зрение, так что остается тебе только завидовать. — То, что он еще мгновение назад держал в руке, казалось ему вещью совершенно невероятной. И, в то же время, ничего странного тут не было: калека переместил Билла всего на несколько дюймов — этого оказалось вполне достаточно. Сущий пустяк, по сравнению с тем, что он проделал с доктором Блутгельдом. Очевидно, сразу после этого Хоппи потерял Билла, поскольку тот, оказавшись вне тела сестры, стал последовательно переселяться из одного тела в другое. А в конце концов, нашел самого Хоппи, и переселился в него, а того переселил в собственное тело.
Правда, обмен оказался неравноценным, причем проиграл Хоппи Харрингтон. Тело, полученное им в обмен на свое собственное, протянуло в лучшем случае несколько минут.
— А вы знаете, — то и дело запинаясь, как будто еще не совсем освоившись со своим новым телом, спросил Билл Келлер, — что Хоппи некоторое время управлял спутником? Все были этим ужасно взволнованы, разбудили меня среди ночи, чтобы рассказать об этом, а я разбудил Эди. Вот так я сюда и попал, — добавил он, глядя на Стокстилла невинным взглядом.