Доктор и стрелок
Шрифт:
– Лучше тебе поскорее вернуться туда, где ты остановился, – посоветовал Киду Холидей, – не то арестуют за пальбу в пределах города и нарушение общественного покоя.
– Да, ты прав, – ответил Кид. – Тогда до завтра.
Он отправился в северную часть города, а Холидей решил срезать путь до отеля.
Войдя в переулок позади магазина Мейсона, увидел на земле оборотня: раненный в шею, апач корчился на земле. Постепенно его судороги стали слабее, потом он и вовсе затих.
– Я знаю, что ты работаешь с колдуном белоглазых, – произнес за спиной знакомый голос. Обернувшись,
– От меня пока ничего не зависит, – ответил Холидей. – Я ведь понятия не имею, кто и какое заклятие наложил на вокзал.
– Тогда поторопи своего колдуна, – велел Джеронимо. – Мое терпение не безгранично, как и, – он холодно взглянул на Холидея, – твоя защита.
Не успел Холидей ответить, как Джеронимо исчез.
17
Джеронимо ограничил нас конкретными сроками? – спросил Эдисон, когда Холидей заглянул к нему в лабораторию и поделился новостью о последнем разговоре с шаманом. На сей раз изобретатель принимал друга в гостиной, где оба устроились в глубоких кожаных креслах.
– Нет, он сказал только, что теряет терпение.
– Ну что ж, тогда нам, думаю, пора испробовать готовые наработки.
– Здесь или прямо на станции? – спросил Холидей.
– Здесь. Поблизости от лаборатории и цеха Неда. Если станем испытывать средство на самой станции и потерпим неудачу, придется снова возвращаться в Тумстоун, и потеряем два дня.
– Здесь мы не узнаем, сработает ли средство, – заметил Холидей.
– Верно, – согласился Эдисон, – зато выясним, работает ли оно в принципе.
– Когда думаешь испытать его? – спросил Холидей. – И что не менее важно: где?
– Раз Джеронимо теряет терпение, то чем скорее, тем лучше.
– Сегодня ночью?
– Не сегодня – так завтра утром: Нед поздно вернулся домой. Я сообщу ему все, когда проснется. Безопаснее будет провести испытание на одной из заброшенных серебряных шахт, – он взглянул на запястье механической руки. – Будь у меня в девять.
– Что еще за чертовщину ты себе прикрутил? – спросил Холидей.
– Я называю это наручными часами, – ответил Эдисон, протягивая Холидею руку, чтобы тот мог получше разглядеть предмет обсуждения: встроенный в запястье механической руки хронометр в латунном корпусе, размером с золотой доллар. – Еще увидишь, как подобные устройства заменят карманные хронометры, – гордо сообщил он.
– Еще увижу, говоришь? – переспросил Холидей.
– Ну, увидел бы, будь ты здоров.
– Не знаю, – неуверенно произнес дантист. – Мне нравится, когда хронометр на цепочке, чтобы никто не мог его стянуть из кармана. К тому же мало кто захочет носить его вот так, встроенным в руку. Я бы даже сказал, никто не захочет.
– Наручные часы тоже украсть невозможно, разве что вместе с рукой, – ответил Эдисон. – Кстати, не придется встраивать их в запястье: мне так удобнее, потому что рука у меня искусственная. Обычные люди могут носить часы на кожаных ремешках, вроде излюбленных местными
– Часы на руке будут отвлекать и даже мешать, если я вдруг потянусь за револьвером.
– Если выхватишь револьвер быстро, – улыбнулся изобретатель, – то даже и не вспомнишь, что на руке у тебя часики.
– Может, и так, – признал Холидей. – Только я все равно останусь при своем карманном хронометре.
– Никто тебя ни к чему не принуждает, – успокоил его Эдисон. – Правда, если вдруг передумаешь, я с радостью сработаю для тебя наручные часы.
– Спасибо за предложение, но в ближайшее время я им не воспользуюсь.
– Как хочешь, – ответил Эдисон. – Если выдвигаемся в девять, то работы предстоит еще много. Где дверь, ты знаешь.
Не успел Холидей ответить, как Эдисон уже принялся остервенело строчить что-то в блокноте. Оказавшись на улице, Холидей подумал, не наведаться ли в «Ориентал», и решил, что не стоит – все равно денег на покер не сыщется. Потом он отказал себе в удовольствии воспользоваться радостями «Тигрицы», потому что иначе не сумел бы завтра вовремя встать, а значит, и не было смысла проходить лишних несколько кварталов. Тяжело опираясь на трость, Холидей прикинул, чем еще можно занять себя на остаток вечера, отверг все варианты и отправился в отель.
Когда он вошел в вестибюль, то застал у полированной барной стойки шерифа Джона Биэна – тот любовался идеальными округлостями обнаженной дамы на холсте в баре. Завидев Холидея, шериф одарил его злобным взглядом.
– Это место деградирует, – пробормотал Биэн. – Пускают кого ни попадя.
– Осторожнее, Джонни, – весело предупредил его Холидей. – Уайетт меня больше не одергивает и не просит быть осмотрительней ради него.
– В гробу я видал твоего Уайетта Эрпа! – Биэн сплюнул на пол.
– Все верно, – улыбнулся Холидей. – Он ведь прямо из-под тебя невесту увел, да?
– Скатертью дорога! – пробормотал Биэн.
– Я бы так же сказал, не сумев удержать при себе женщину.
– Надо было вас обоих пристрелить еще год назад! – прорычал шериф и потянулся к кобуре, но не успел даже взяться за рукоять, как в нос ему уперлось дуло револьвера.
– Ты везучий законник, Джонни Биэн, – произнес Холидей. – Назавтра у меня назначены важные дела. Куда важнее, чем убийство тли. Не хочу провести весь день в суде, приводя веские доводы, почему я избавил город – да и весь мир – от тебя. Поэтому даже не думай хвататься за оружие. Отойди от бара, развернись и топай на улицу.
Биэн напрягся всем телом, его рука скользнула к рукоятке «кольта».
– О, давай-давай, – сказал Холидей. – Очень на это рассчитываю.
Неожиданно шериф расслабился и пошел на выход.
– Вот дьявол! – в сердцах воскликнул бармен. – Я уж думал, будет, что порассказать внукам.
– Скорей всего шериф поджидает меня у двери, с револьвером наготове, – ответил Холидей и не сдержал улыбки. – Он ведь не знает, что я снял у вас номер. Думаю, через часик-другой остынет и просто устанет. Особенно, когда чуть не пристрелит первых человек десять-двадцать, которые покинут ваше заведение.