Доктор Смерть
Шрифт:
— Билли всегда любил историю.
— Я уже притащила ему кучу исторических книг. Полагаю, неплохо будет переключиться на художественную литературу — быть может, на классику? Как ты думаешь. Билли сможет осилить «Отверженных»? Или лучше для начала принести что-нибудь вроде «Графа Монте-Кристо»?
— Попробуй взять обе книги, — сказал я.
— Хорошо, я просто не была уверена. Из-за сюжетов — нищета, одиночество. Ты не думаешь, это затронет больной нерв?
— Нет, Петра, наоборот, я считаю, что подобные книги Билли только на пользу.
— Да, характер у мальчишки тот еще, — согласилась она. — Я все никак не могу
— Если бы ты разбиралась в таких вещах, то могла бы зарабатывать этим на жизнь.
— Надо подумать.
— Ты серьезно?
Петра рассмеялась.
— Не бери в голову. Мне нравится моя работа.
В субботу утром я проснулся с твердой уверенностью, что Эрик является убийцей. Я продолжал размышлять об этом за завтраком, который Робин накрыла у бассейна. Но потом, оглянувшись вокруг, я увидел, как прекрасен мир, и подумал, не слишком ли я даю волю воображению. В конце концов, нет ни малейших свидетельств того, что мальчишка или его мать когда-либо общались с Мейтом.
Возможно, какой-то свет могли бы пролить архивы доктора Смерть. Я не сомневался, что эти архивы существуют, поскольку Мейт считал свою работу исторической и наверняка стремился увековечить для будущего все подробности.
Майло полагал, что архивы хранятся у Роя Хейзелдена, и, возможно, это действительно было так. Но теперь главным подозреваемым стал Ричард Досс и появилось объяснение внезапному исчезновению Хейзелдена, так что Майло вряд ли будет продолжать поиски поверенного Мейта.
До сих пор против Хейзелдена не было заведено уголовного дела, но обвинения в насилии и развратных действиях в отношении несовершеннолетних означали, что адвоката обязательно будут искать. Следовательно, возможно, полиция получит ордер на обыск. Но гражданский иск был подан в Болдуин-Парке, то есть дело ведет канцелярия шерифа. А с местной полицией у меня не было никаких связей, если не считать Рона Бэнкса, следователя из отдела убийств, друга Петры Коннор. Да и с ним я виделся всего один раз — недостаточные основания для того, чтобы просить об услуге.
Убрав столик, мы с Робин сходили в магазин за продуктами, затем отправились в горы выгуливать Спайка. Когда мы вернулись домой, Робин прилегла вздремнуть, а я закрылся в кабинете, включил компьютер и снова полез в «Интернет». О Мейте ничего нового, если не считать пары киберсплетников, воспользовавшихся конституционным правом страдать манией преследования и поделившихся своими бредовыми идеями.
«Могу ли я предположить, — гадал некий Белый рыцарь», — что вслед за убийством доктора Мейта последуют новые попытки заставить замолчать тех, у кого хватило мужества выступить против Грядущей Силы?"
«Полностью с вами согласна, — отвечала ему Смешливая девчонка. — Я располагаю данными, что полицейские из разных штатов собрались вместе и создали специальный отряд, занимающийся проблемами эвтаназии. Задача этого отряда состоит в том, чтобы убивать людей, обставляя все так, будто за этим стоят те, кто проповедует право человека решать самому, когда ему умирать».
И больше ничего. Я выключил компьютер.
Архивы Мейта. Не пора ли попытаться еще раз связаться с любезной Алисой Зогби? Я был почти уверен, что Хейзелден в глаза не видел никаких папок Мейта, которые все это время хранились в милом особнячке в Гленмонте.
Впрочем, едва ли Зогби
Если только я не укажу ей на обстоятельства, которые отличают смерть Джоанны Досс от путешествий, осуществленных Мейтом. Не намекну, что Мейт не помогал Джоанне умереть, и, следовательно, Ричард напрасно убил наставника Зогби — говоря ее словами, сделал из Мейта жертвенного ягненка.
Если Зогби уже знала об этом, после ареста Ричарда она, возможно, начала подумывать о том, чтобы заявить в полицию. Если так, быть может, мои слова станут последней каплей, переполнившей чашу, — и я обращу горе Зогби в свою пользу.
Мне претило идти на подобные ухищрения — но я имел дело с человеком, считавшим, что больных и калек надо подталкивать к самоубийству.
В худшем случае, Зогби выставит меня за дверь. Мне нечего терять; при нынешнем положении дел от меня все равно нет никакого толка.
До Глендейла я добрался за тридцать пять минут. В свете утреннего солнца особняк Алисы Зогби казался совсем игрушечным. Клумбы алели, бронзовый петух-флюгер колыхался от едва уловимого ветерка. Белая «Ауди», казалось, никуда не уезжала с мощеной дорожки. Лобовое стекло было покрыто пылью.
На этот раз на улице было чуть больше жизни. Старик подметал крыльцо своего дома, молодая пара направлялась в гараж.
Я осторожно стукнул молотком в виде бараньей головы. Тишина. На вторую попытку, более энергичную, последовал тот же ответ.
Вернувшись на дорожку, я прошел мимо «Ауди» к зеленой деревянной калитке. Жужжали пчелы, порхали бабочки. Я окликнул Алису Зогби по имени и снова ничего не услышал в ответ. Цветы подобрались к самой стене дома. На кухне горел свет.
Калитка была закрыта на щеколду, но не заперта. Протянув руку, я отодвинул засов и пошел по дорожке, укрытой тенью узловатых ветвей старого явора. К двери на кухню вела лесенка. Четыре стекла давали хороший обзор. Свет зажжен, но на кухне никого нет. В мойке посуда. На столе пакет молока и половина апельсина, успевшего заветриться. Я постучал. Тишина. Взобравшись на узкий карниз, я пошел вдоль дома, заглядывая в окна, прислушиваясь. Только жужжание пчел.
Небольшой задний дворик оказался просто очарователен. От соседей его с двух сторон отгораживала живая изгородь из остриженной туи; сзади он был обнесен сплошным деревянным забором. Лужайка в викторианском стиле, снова клумбы, усаженные цветами, любящими тень. В дворике царил полумрак: его закрывал второй явор, еще более древний. На двух крепких ветвях был закреплен плетеный гамак.
Ствол дерева был толстый, вдвое толще человеческого торса.
К нему прислонились два человеческих тела.
Оглушительно громкое жужжание — но это были не пчелы, а мухи, целый шквал мух.
Тела были привязаны к дереву толстой веревкой, затянутой на уровне груди и на талии. Пенька покрылась черно-коричневой коркой.
Оба трупа были босиком, и мухи копошились между пальцами ног. Женщина свесилась вправо. На ней было голубое платье с эластичным воротом. Это позволило стащить его вниз не разрывая, открыв то, что когда-то было грудью. Убийца также задрал подол, раздвинул жертве ноги. Повсюду кровавые раны; красно-бурые пятна на коже и одежде, засохшие подтеки, спускающиеся по бедрам и испачкавшие траву. Там, где кожа не была вымазана кровью, она приобрела зеленоватый оттенок.