Доктор Смерть

Келлерман Джонатан

Я снова попытался заговорить о шкатулках в виде книг, о сломанных стетоскопах.

— О чем это ты, мать твою? — не выдержал Донни.

— Ты ничего не знаешь?

— Конечно, не знаю, черт побери, но ты, если хочешь, продолжай трепаться. Мне теперь все по барабану. Я успокоился.

С этими словами он закрыл глаза, свернулся клубком, насколько позволяли ремни, и заснул.

Я сразу понял, что он не притворяется. Его грудь поднималась и опускалась медленно и спокойно. Вскоре послышался размеренный храп человека, находящегося в согласии со всем миром.

Я вышел

из клиники, пытаясь разобраться, что представляет из себя Донни Салсидо Мейт. Вспыльчивый и неуравновешенный, но в тоже время умный. Легко поддающийся внушению.

А также задиристый и упрямый. Элдон Мейт упорно отказывался от своего сына, но спорить с наследственностью было трудно.

Зеро Толеранс. Превратив себя в ходячую картину, Донни мотался от одного заброшенного дома к другому, пытаясь унять боль с помощью наркотиков, успокоительных, злости и искусства.

Он снова и снова писал портреты своего отца.

Предлагая ему лучшее, что у него было, и снова встречая категорическое неприятие.

«Это ты убил отца?»

«Я опоздал. Как всегда».

Донни отрицал, что довел задуманное до конца. Так же, как и Ричард. Никто не спешил взять на себя кровавую бойню, безукоризненную с точки зрения выполнения.

Несмотря на то что Донни не ответил прямо ни на один мой вопрос, я почему-то был склонен ему верить. После приема «Тегретола» у него действительно наступило значительное улучшение. Этот сильнодействующий препарат, последнее слово фармакологии, применяется для лечения психических расстройств тогда, когда литий оказывается бессильным. По своей воле такое лекарство не принимают.

Раз Донни жаждал получить дозу, значит, ему было очень плохо.

Он расчленил своего отца на холсте, но от убийства, совершенного в реальной жизни, веяло такой смесью расчетливости и жестокости, на которую Донни, на мой взгляд, не был способен. Я попытался представить себе, как он планирует то, что произошло в Малхолланде. Выслеживает, выжидает, сочиняет уничижительную записку, прячет сломанный стетоскоп. Тщательно убирает за собой все следы, не оставляя ни одной молекулы ДНК.

И этого человека избили и бросили в сточную канаву. Этот человек с позором бежал, услышав крик престарелой домовладелицы.

Когда я упомянул о книге и стетоскопе, в лице у Донни ничего не дрогнуло. В его неуклюжей попытке проникнуть в квартиру отца на глазах у миссис Кронфельд до тщательного расчета было как до луны. Вся жизнь Донни состояла из череды неудач. Я был уверен, что ему ни разу не удалось побывать за дверью квартиры Элдона Мейта.

Нет, сломанную игрушку подбросил не Донни Салсидо Мейт. Этот человек обладал комбинацией качеств, о которых я предположил с самого начала, — в чем мы сошлись с Фаско.

Ум и буйство. Внешняя уравновешенность, при этом скрытые проблемы с умением держать себя в руках.

Кто-то похожий на Ричарда Досса.

И на его сына. Я никак не мог забыть, как мальчишка превратил в груду черепков шесть фарфоровых фигурок, стоящих целое состояние.

Мои мысли постоянно возвращались

к Эрику.

Я ехал на запад по Беверли, пытаясь представить, как Эрик мог заманить Мейта в Малхолланд. Сказав, что хочет поговорить о своей матери? О том, что он сделал со своей матерью — ради нее. Заявив, что действовал под влиянием доктора Смерть. Вполне вероятно, что подобная тактика, взывающая к тщеславию Мейта, принесла свои плоды.

Но если именно Эрик находился рядом с матерью в номере мотеля, зачем ему было убивать Мейта? Чтобы выгородить себя? Подобное объяснение чересчур притянуто за уши. Так что, скорее всего, Мейт имел какое-то отношение к смерти Джоанны. И Эрик, зная о ненависти своего отца к доктору Смерть, каким-то образом проведал о безрезультатной сделке с Квентином Гоадом и решил действовать сам.

Устроил кровавую оргию, чтобы порадовать своего старика.

«Счастливого путешествия, ненормальный ублюдок». В этой фразе был какой-то мальчишеский привкус. Я буквально услышал, как она срывается с уст Эрика.

Но если Эрик расправился с Мейтом, почему сейчас он напал на своего отца? Неужели до него, наконец, дошел весь ужас содеянного? И он обратил свой гнев на Ричарда — переложив вину на чужие плечи, как это привык делать его отец?

Отец и сын дрались, катались по полу. Колотили друг друга кулаками, но, в конце концов, обнялись. Амбивалентность. Внешнее примирение.

Но если мои подозрения верны, мальчишка непредсказуем и потому опасен. Джо Сейфер, почувствовав это, спросил мое мнение. Я уклонился от прямого ответа, заявив, что должен в первую очередь думать о Стейси. В действительности я хотел избежать ненужных осложнений. Но теперь я начинал гадать, не создает ли присутствие Эрика дома опасность для Стейси и Ричарда.

Как только приеду домой, надо будет позвонить Сейферу. Не распространяться о своих подозрениях, ограничиться общими замечаниями: вспыльчивый характер Эрика, последствия стресса, необходимость соблюдать осторожность.

Вечерние магистрали превратились в артерии, закупоренные холестерином бесчисленных машин. Машины двигались рывками, то и дело замирая. Настроение сидящих за рулем накалялось. Я старался держаться в стороне от этих мелочных переживаний, размышляя о настоящей ярости: Эрик выплеснул ее на Мейта в Малхолланде. Сильный удар по голове тупым предметом. Например, бейсбольной битой.

Возможно, мальчишке удалось заманить Мейта примитивной ложью: выдав себя за неизлечимо больного, решившего отведать смертельный поцелуй «Гуманитрона».

Молодой мужчина. Мейту, которого воинствующие феминистки обвиняли в женоненавистничестве, это очень бы понравилось.

Встреча, кровавая расправа. Спустя несколько недель Эрик тайно пробирается в квартиру Мейта и подбрасывает сломанный стетоскоп.

«Док, ты больше не у дел».

Ум и образованность, и вместе с тем безудержная ярость. У мальчишки и того, и другого предостаточно.