Доктор Сон
Шрифт:
– И поэтому они его убили?
– Да, я в этом уверен, – сказал Дэн.
– И ради чего? Чтобы получить какие-то экстрасенсорные витамины? Вы хоть понимаете, до чего нелепо это звучит?
Никто ему не ответил.
– И им известно, что Абра о них узнала?
– Да, известно. – Она подняла голову. У нее раскраснелись щеки, а в глазах стояли слезы. – Они не знают моего имени и где я живу, но им известно, что я существую.
– Тогда нам надо обратиться в полицию, – сказал Дэйв. – Или даже… Пожалуй, таким делом должно заинтересоваться
– Не скажу сразу, что это плохая идея, – заметил Дэн, – пока мы не выясним, что даст Абре изучение бейсбольной перчатки. Но в любом случае следует основательно обдумать возможные последствия. Для меня, для Джона, для вас с женой, а главное – для Абры.
– Не вижу, какие сложности могут возникнуть у вас с Джоном…
Тот нетерпеливо заерзал в кресле.
– Бросьте, Дэвид. А кто обнаружил тело? Мы выкопали его, а потом перезахоронили, изъяв улику, которую криминалисты, безусловно, сочли бы одной из ключевых. И привезли ее через всю страну, чтобы какая-то восьмиклассница смогла гадать по ней, как по доске для спиритических сеансов.
Дэн не собирался вмешиваться, однако не сдержался. Они вместе навалились на Дэвида, и при других обстоятельствах Дэну бы это не понравилось, но только не в сложившейся ситуации.
– В вашей семье уже кризис, мистер Стоун. Бабушка вашей жены при смерти, жена горюет и до предела измучена. А эта история взорвет газеты и Интернет словно бомба. Странствующая банда убийц против маленькой девочки, которая предположительно является экстрасенсом. Ее захотят показать по телевидению, и ваш отказ только раздразнит репортеров. Улица превратится в огромную телестудию. Журналистка Нэнси Грейс снимет себе квартиру по соседству, а через какую-нибудь неделю отсюда будут нести вздор десятки комментаторов, не жалея легких. Помните родителей мальчика Фэлкона Хина, который якобы улетел на самодельном воздушном шаре? Вам будет уготована та же роль. Вы для этого идеально подойдете. А между тем те люди продолжат охоту на Абру.
– Тогда кто же сможет защитить мою дочь, если они придут за ней? Вы двое? Врач и санитар из хосписа? Или вы всего лишь уборщик?
И ты еще не знаешь о семидесятитрехлетнем смотрителе, который дежурит рядом с домом, подумал Дэн и невольно улыбнулся.
– Я и уборщик, и санитар. Послушайте, мистер Стоун…
– Если уж вы с моей дочкой такие большие друзья, называйте меня Дэйв.
– Хорошо, Дэйв. Как я предполагаю, ваши дальнейшие действия будут зависеть от того, сделаете ли вы ставку на то, что власти поверят словам Абры. Особенно той части истории, где она описывает этих людей как вампиров на «виннебаго».
– Боже милостивый! – воскликнул Дэйв. – Да я даже Люси не смогу рассказать об этом. У нее сразу полетят все предохранители.
– Кажется, вы только что сами дали ответ на вопрос, звонить нам в полицию или воздержаться, – сказал Джон.
Ненадолго воцарилось молчание. Где-то в доме тикали часы. На улице лаяла собака.
– Землетрясение! –
– Думаю, да, – прошептала она.
Дэйв обнял ее, потом встал и сдернул полотенце с бейсбольной перчатки. Взял ее в руку, разглядывая.
– Значит, они похоронили его вместе с ней, – сказал он. – Они его похитили, пытали, умертвили, а потом закопали с любимой бейсбольной перчаткой.
– Так и было, – подтвердил Дэн.
Дэйв снова повернулся к дочери:
– Ты действительно хочешь прикоснуться к этой вещи, Абра?
Она протянула руку и сказала:
– Нет. Но мне придется это сделать.
После некоторого колебания Дэвид Стоун отдал ей перчатку. Абра взяла ее и заглянула внутрь.
– Джим Тоуми, – прочитала она, и хотя Дэн готов был поставить все свои сбережения (а после нескольких лет постоянной работы и трезвости они у него имелись) на то, что Абра никогда прежде не слышала этого имени, произнесла она его правильно. – Он входит в Клуб шестисот лучших.
– Совершенно верно, – сказал Дэйв. – Он…
– Тихо, – оборвал его Дэн.
Они наблюдали за Аброй. Девочка поднесла перчатку к лицу и понюхала. (Дэн вспомнил о червях, но подавил приступ отвращения.)
Потом она сказала:
– Его зовут не Барри Скиталец, а Барри Китаец. Но только он вовсе не китаец. Его прозвали так за разрез глаз. Он у них… Он… Даже не знаю… Секундочку…
Она прижала перчатку к груди как младенца. Потом вдруг задышала очень часто. Ее рот приоткрылся, и она застонала. Встревоженный Дэйв положил руку дочери на плечо, но она сбросила ее.
– Нет, папа, не надо!
Она закрыла глаза и снова прижала перчатку к себе. Мужчины ждали.
Потом ее глаза открылись, и она сказала:
– Они уже едут за мной.
Дэн встал, опустился перед ней на колени и положил ладонь на ее руки.
(сколько их сюда едут все или только некоторые)
– Несколько человек. Этот Барри с ними. Потому я и могу их видеть. Там еще трое. Или четверо. Дама с татуировкой змеи. Они называют нас лохами. Мы для них простые смертные.
(а женщина в цилиндре)
(нет)
– Когда они прибудут сюда? – спросил Джон. – Ты знаешь?
– Завтра. Им нужно сначала сделать остановку и забрать…
Она осеклась. Ее глаза бегали по комнате, ничего не видя. Одна рука выскользнула из-под ладони Дэна и принялась тереть губы. Другой Абра вцепилась в перчатку.
– Им надо… Я не знаю…
Слезы показались в уголках ее глаз, но не от грусти, а от напряжения.
– Им нужно… Что это? Какое-то лекарство? Или… Постойте-ка. Отпусти меня, Дэн, мне нужно… Отпусти мою руку…
Он отпустил ее. Раздался громкий треск, и проскочила синяя искра статического электричества. Пианино издало серию нестройных аккордов. На столике возле двери в коридор забренчали фарфоровые статуэтки. Абра сунула руку в перчатку. Ее глаза широко округлились.