Доктор велел мадеру пить...

Катаев Павел Валентинович

Могу только сказать, что последние годы, когда отец чувствовал себя плохо и жить ему из-за проблем со здоровьем становилось труднее и труднее, каждую запись он заканчивал одним словом "живу..."

Но еще до появления книжек-дневников отцу как-то подарили очень красивую тетрадь для записей из прибалтийской республики - кожаная бежевая обложка со своеобразным национальным узором.

В это время как раз родители оправлялись в морской круиз вокруг Европы, и отец взял с собой эту тетрадь, чтобы делать в ней всякие

путевые заметки.

Помню он именно так сказал, по обыкновению с долей иронии, с удовольствием поглаживая кожаную обложку тетради и затем укладывая ее в чемодан.

Действительно, во время путешествия он ежедневно делал какие-то короткие заметки, главным образом сухо излагая маршруты перемещений. Записи заняли совсем мало места в достаточно толстой тетради, но при этом некоторые из них были очень глубокие и заставляли глубоко задуматься.

Особенно реакция отца на венгерские события (дело происходило в 1956 году, в начале хрущевской оттепели).

Несколько фраз показали душевную подавленность, и видно было, что конец путешествия безнадежно испорчен.

Описывая румынский порт Констанцу, темный и обшарпанный, отец отметил вызываемое им ощущение "мерзости запустения".

В коротких записях все-таки промелькнула тема нового произведения, которая родилась во время морского круиза и над которой отец размышлял после этого долгие годы. Но так и не осуществил.

Эта тема - "Огни Лиссабона".

В ночи, проплывая по Бискайскому заливу мимо таинственных берегов непонятной и недоступной Португалии, отец увидел слабое зарево во тьме, и моряк, к которому он обратился, сказал, что это "Огни Лиссабона".

Там была тайна, и ее так хотелось разгадать!

Рассказывая о круизе, отец вспоминал всяческие забавные наблюдения и происшествия.

Самой смешной и одновременно грустной оказалась история, которая случилась с ними в Париже, куда их привезли ночным поездом из Марселя на трехдневную прогулку.

Париж.

Может быть именно этот город был главной и тайной целью поездки родителей в круиз вокруг Европы.

В Париже родилась моя мама, затем после начала первой мировой войны ее родители переехали в Лондон, и уже оттуда после великой октябрьской революции - не сразу, разумеется, - всей семьей вернулись в советскую Россию.

С тех пор до нынешнего, 1956 года ни моей маме, ни двум ее сестрам - старшей и младшей, ни их родителям не представлялось возможности вернуться в Европу.

Хотя бы на время.

Особых объяснений сей факт не требует.

Впрочем, в самые первые годы после возвращения семьи в страну победившей революции, когда ошибочность этого поступка стала очевидной, три девочки со своей мамой имели возможность снова оказаться в Англии (или во Франции). Проблема заключалась в том, что в Европу путь был заказан их отцу, революционеру-бундовцу, врагу мирового капитала. Моей бабушке

предлагали уехать с дочерьми и там дожидаться воссоединения со своим оставшимся в Советской России мужем. В такой ситуации - жена с детьми там, а муж здесь - проблема снималась. Но дедушка был человеком больным, сердечником, и бабушка не рискнула оставлять его одного, даже на короткое время.

Таким образом клетка захлопнулась.

И вот - круиз вокруг Европы с заездом в Париж.

У родителей забрезжила возможность побывать в городе, где появилась на свет мама.

Получится ли?

При заполнении анкет самую большую тревогу у родителей вызывал не столько мамин "пятый пункт", как место ее рождения. Начальство могло "подумать", что мама воспользуется такой прекрасной зацепкой и "останется". Да еще и мужа с собой потащит. За маму "поручился" знакомый родителей, некогда знаменитый комсомольский поэт а сейчас - уважаемый и авторитетный член партийного комитета.

Родителей выпустили...

Им удалось "отколоться" от группы.

Вдвоем, взявшись за руки, родители бродили по Парижу, отец показывал маме ее город.

Они побывали на улице Риволи, в беднейшем северо-восточном конце, которая значилась в маминой метрике, как место ее рождения в Париже.

Бульвары Монпарнас и Распай, Елисейские поля...

Это уже места, хорошо знакомые отцу по посещению Парижа в начале тридцатых годов, молодым и известным советским писателем, автором знаменитых "Растратчиков", переведенных на французский язык и выпущенных издательством Галлимар, а так же широко идущей в Европе и приносящей большие авторские комедии "Квадратура круга".

Все это было давным-давно, в другой жизни.

Отец говорил, что ноги у них от усталости гудели, и они решили, наконец, "как люди" сесть за столик в бистро, выпить по чашечке кофе, выкурить хорошую американскую сигарету.

Последнее относилось к маме. Тогда еще, в отличие от отца, она не бросила курить и дымила, как паровоз.

Но тут она уже давно не курила, и ей не терпелось поскорее усесться в кафе и открыть пачку американских сигарет Винстон, которые им удалось купить в какой-то дешевой лавочке буквально за гроши.

К нормальному табачному киоску с их грошами они и приблизиться не могли. А так они сэкономили даже на две чашки кофе.

И вот наконец они уселись за столик, гарсон поставил перед ними по чашечке вожделенного кофе, мама аккуратно вскрыла пачку сигарет и - о ужас - сигареты оказались не настоящими, а сделанными из шоколада.

То есть это была пачка конфет, загримированная под дорогие американские сигареты.

Когда папа во всех подробностях, с интригующими паузами и с восторженным ожиданием на лице нашей реакции на финал излагал сию печальную и трогательную историю, по маминому лицу пробегали все оттенки переживаний.