Доктор. Книга 1
Шрифт:
– А где работаешь? Как и куда устроился в этом возрасте?
Удерживаюсь от сентенции на тему того, что всегда нужно кормить себя самостоятельно. Мой организм реагирует на её эйфорию так, как положено моему возрасту, который пубертатный.
– По случаю. Нужен был аккуратный человек, живущий рядом. Желательно не семейный. Вот я и подошёл.
Гуляем по городу ещё час, потом заваливаемся в кино, где ведём себя сообразно возрасту на самом последнем ряду кинозала.
Сергеевича в зале сегодня нет:
– Вова, хочу кое-что попробовать. Можно?
– Давай попробуем. Чего ждать?
– Не хочу говорить заранее. Если ты сейчас почувствуешь что-то необычное – пожалуйста, скажи. Давай в четверть силы, это важно.
Продолжаем отрабатывать оговоренное задание. Подгадав момент его «взрыва», я пытаюсь своим сигналом перекрыть команду его мозга телу. Он буквально на долю секунды сбивается в шаге, но мгновенно берёт себя в руки и продолжает, как ни в чём не бывало. Все мои дальнейшие попытки вмешаться больше не оказывают никакого влияния.
Спрашиваю в душевой:
– Почувствовал что-то?
– Ну ты, типа, свою волю на время подключил, – удивляет меня ответ, – да, почувствовал. А что?
– Да ничего. Хотел проверить, что можно таким образом сделать.
– С более-менее опытным человеком, на реальных соревнованиях – ничего. – Вова вытирается, как ни в чём не бывало. Видимо, удивление написано у меня на лице. Он продолжает:
– На соревнованиях всегда ор стоит, толпа беснуется. Когда первый раз выходишь на ринг – ощущение, как будто на тебя гири навесили. И страшно, и чужие крики очень отвлекают. Бывает, что очень хороший спортсмен от этого шума на первых соревнованиях ничего показать не может, как ватный в киселе движется. Но тут надо – не знаю, как сказать – отстраниться от всего, что ли. В общем, смотреть и слушать не наружу, а внутрь себя. Это бесполезно рассказывать, сам поймёшь. Главное – ни на какую толпу не отвлекаться. Если можно так сказать, в мозг себе ничего лишнего не пускать – ни шума, ни чужих мыслей.
Я от удивления только что зубами не лязгаю.
– Даже упражнения есть, – не замечая ничего, продолжает он. – Либо можно в первый раз выйти на товарищеский матч какой-нибудь. Там такая же атмосфера, но результат ни на что не повлияет. Либо – на первые бои других в своей команде выходишь вместе с секундантом. И тоже оказываешься на ринге, только делать тебе ничего не надо – просто привыкай к шуму. Когда будет твой выход – уже привыкнешь, и толпа тебя не будет так сбивать.
– Спасибо за совет. Ты мне очень помог.
– Да фигня это всё. Об этом все, кто хотя б на одних соревнованиях был, всегда знают.
Век живи – век учись. С удивлением думаю, что никогда нельзя считать себя круче всех. Шум и эмоции толпы – тоже энергия. Энергия – способность выполнять работу, в данном случае – перестройку несущих частот конкретного человека. Получается, все всё чувствуют (особенно на больших объёмах) и с этим работают. Просто
– … вообще не наш профиль. Просто не могу отказать её мужу. Ей двадцать шесть, ему сорок пять, долго не могли ничего сделать, тут наконец эта беременность. Он над ней трясётся, она трясётся сама по себе – первый ребёнок у обоих.
Стеклов сидит за столом с полноватым мужиком его же лет, стремительно двигающимся, жизнерадостным и пышущим позитивом.
Плотный мужчина возраста Сергея Владимировича протягивает мне руку (в НОВОЙ КЛИНИКЕ сразу показали, куда идти). Он выглядит в роли врача гораздо убедительнее, чем Стеклов, хотя я уже знаю, что Стеклов как врач лучше.
Внешность Стеклова служит предметом шуток всех, кто его знает: своей астеничностью, вкрадчивыми интонациями, растягиванием слов и темпом речи он похож на профессора Мориарти. По крайней мере, все, не сговариваясь, ржут, когда слышат это его прозвище.
На столе – бутерброды с колбасой, чайник чая и мёд.
– Знакомься – это Саша. Саша, это – Игорь Витальевич Котлинский, директор, совладелец и главврач этой клинки. Игорь, как нам посмотреть Касаеву, чтоб он тоже мог поучаствовать? – включается Стеклов.
– Как-как, она сейчас пойдёт по очередному разу на обследования. Пойдём да посмотрим. Саша, присоединяйся! – Котлинский указывает на бутерброды.
– Спасибо, ел, не хочу, – есть, и правда, не хочу.
– А как ей объясним его? – не успокаивается Стеклов.
– Она в курсе, она не против. Ему что-то надо? Нуууу, для…
– Я на месте объясню. Только белый халат, – отвечает за меня Стеклов. – Саша, заранее ничего говорить тебе не будем – пожалуйста, давай ты сам посмотришь и потом нам расскажешь, что увидел.
Молодая женщина на не знаю каком месяце беременности в кабинете УЗИ заметно нервничает, ожидая врача. Стеклов начинает распоряжаться, поскольку мы друг к другу уже притёрлись:
– Игорь, сядь в углу за спиной у нас. Не разговаривай, не звони по телефону.
– На беззвучном. – Игорь молча садится за столик в углу у двери.
Стеклов отходит от меня на полтора метра к окну и глядит в окно.
Закрываю глаза и сосредотачиваюсь.
– Готов докладывать, – размыкаю глаза через две минуты.
Котлинский ведёт нас в соседний пустой кабинет с хорошей звукоизоляцией – все звуки коридора исчезают, как только он захлопывает дверь изнутри.
– Рассказывай.
– Она как будто в норме. Ребёнок вроде бы тоже в норме – никакой рассогласованности частот. Как будто. НО. Там есть жидкость, что ли, вокруг ребёнка… Вот она «фонит».
– Околоплодные воды, – подсказывает Стеклов.
– Чем фонит? – напрягается Котлинский.
– Там несложно откорректировать, – сразу подымаю ладони, – но там последовательный процесс. Кажется, в такой последовательности: в околоплодной жидкости – своя автономная генерация.