Дольчино
Шрифт:
— Когда отца зарубили… нас оттеснили от реки. Дядя Джино повёл всех к лесу. Там тоже были солдаты. Мы отстреливались, пока не кончились стрелы… Потом мать укрыла меня… ветвями… под корнями старого дуба.
— И Марину убили?! — Маргарита растерянно взглянула на мальчика.
— Её вместе с тётушкой Орсолой и ещё тремя женщинами… захватили живьём и повесили за ноги… на дереве, под которым я прятался.
— Ореола ждала ребёнка, — тихо заметил Антонио. — Ей нельзя было оставаться в деревне.
— Она родила… когда их собирались вешать, — медленно проговорил
Несколько минут никто не нарушал тишины. Со стороны крепостных ворот долетали тревожные голоса, слышался скрип повозок. Наконец Дольчино повернулся к Маргарите:
— Разошли по отрядам посыльных. Пусть все немедленно идут в крепость.
— Готовиться к бою?
— Надо собрать до вечера общинный сход. Если мой план удастся, отплатим католикам!
Вечером того же дня в Моссо, где расположились главные силы крестоносцев, прискакало несколько всадников. Перед шатром верчельского консула остановился капитан виверонских рыцарей. Сеньор ди Монграндо торопливо слез с коня.
— Патарены отпустили пленных и спустились с Цебелло. По слухам, Дольчино уходит в Швейцарию.
— Ты что-то путаешь, — удивлённо поднял брови Джакомо да Кваренья. — Ещё вчера мне доносили, что они продолжают укреплять гору.
— Сегодня был сход. Большинство общины решило отступать за Альпы. Говорят, у них там много сторонников.
— Еретиков и разбойников везде полно, — согласился Джакомо. — Однако с этими тварями надо быть осторожней. Может быть, нам просто морочат голову.
— Я допытывался у отпущенных солдат. Все клянутся — лагерь пуст. Даже водоёмы слили.
— Как бы то ни было, сейчас узнаем. Среди тряпичников, слава богу, есть наши.
В сопровождении свиты консул поспешил к разбитому неподалёку белому шатру епископа. Симоне Колоббьяно и Томазо Авогадро с озабоченным видом встретили его у входа.
— За тобой как раз собирались послать! Ересиарх отступает к Монте Роза.
— Неужели уйдёт за Альпы? — Джакомо переглянулся с Томазо. — Кто принёс сведения?
— Люди верные. — Капитано дель пополо понизил голос: — Одного ты знаешь — Убальдо, бывший староста из Строны. Второй — Ченери, тот, что посоветовал сделать засаду у оленьего брода.
— Епископ зря не платит, — подтвердил Симоне Колоббьяно. — Утром под Коджола мы убедились в их преданности.
— Я расспрошу обоих. — Консул решительно вошёл в шатёр.
Симоне и Томазо последовали за ним. В отгороженном коврами помещении перед деревянным распятием стояли на коленях двое лазутчиков. Они повторяли за епископом слова клятвы, обещая говорить правду и только правду. Заметив вошедших, Райнерий быстро закончил обряд и дал присягавшим поцеловать крест. После этого он кивнул Джакомо и опустился в кресло.
— Отвечай прежде ты, Убальдо, — обратился кондотьер к пожилому бородачу. — Расскажи, что знаешь об отходе.
— Мы были
— Короче! — прервал говорившего Симоне. — Куда они двинулись? И все ли покинули лагерь?
— Дольчино сказал, что поведёт в долину Маттервисп. Он хорошо знает тот край, — продолжал Убальдо. — Я отходил вместе с людьми Лонгино Каттанео, сразу за обозом. Когда спустились к реке, мне удалось незаметно отстать и спрятаться в кустах.
— Ведь у них было немало припасов. Неужели всё забрали с собой? — спросил епископ.
— Большую часть погрузили на лошадей и коров. Остальное решили бросить. Дольчино обещал вести по местам, богатым провиантом.
— А что известно тебе? — повернулся Джакомо ко второму лазутчику.
— Мне пришлось отступать с последним отрядом, — с готовностью отозвался тот. — Его вели Маргарита и Паоло. Нам было поручено перед уходом прикончить пленных. Но Маргарита отпустила их, взяв с каждого клятву не участвовать больше в войне. Лишь троих отказавшихся приказала обезглавить. Как только все двинулись вниз, я воспользовался темнотой и поспешил сюда.
— И напрасно, — в раздумье шагая по шатру, сказал консул. — Одному из вас следовало остаться с ними.
— Я не знал о нём. Мы встретились уже здесь. — Ченери смущённо взглянул на Убальдо.
— Моя оплошность, — заметил Райнерий. — Не сообщил им раньше.
— Кто знал, что так получится, — произнёс Томазо. — Однако пора действовать. За ночь еретики уйдут далеко.
— Прежде всего надо сжечь крепость, — заявил Симоне.
— Это я возьму на себя, — Джакомо шагнул к выходу, — а ты собери конницу — ив погоню.
… Через несколько часов большой отряд крестоносцев во главе с кондотьером подошёл к вершине Цебелло. Посланные вперёд дозорные донесли, что на позициях патаренов не видно ни души. Тем не менее Джакомо не рискнул вступать ночью в логово еретиков. Помня о коварстве Дольчино и участи своих предшественников, он велел окружить цитадель и дожидаться рассвета.
В полночь пошёл сильный дождь. Промокшие до нитки арбалетчики и копейщики стали роптать на нерешительность консула. Бездействие и неизвестность угнетали не меньше страха. Ища укрытия от непогоды, часть наёмников без приказа двинулась к распахнутым воротам. Увидев, что удерживать их бесполезно, Джакомо распорядился войти в крепость.
Нестройной толпой солдаты хлынули на пустой двор, торопясь добраться до складов и домов, брошенных отступниками. Некоторые успели уже добежать до крытых помещений, когда вспыхнувшие в разных концах смоляные факелы осветили двор. И тотчас со всех сторон полетели тяжёлые камни, стрелы, дротики. Прятавшиеся на стенах невидимые лучники принялись расстреливать в упор.