Дольчино
Шрифт:
— Людей? — в ярости воскликнул Ремо. — Пусть поглотит меня адская геенна, коль я сродни этим тварям! Выродки, продавшиеся за плату, — можно ли считать их людьми?
— Успокойся! Мы всё равно не воспользуемся твоим советом, — опустил голову Дольчино. — Идти в бой уже некому. В лагере не найдётся и сотни бойцов, способных держать оружие.
— Не сдаваться же так! Вы должны.
— Бредит, — тихо произнёс Стефано. — Надо положить лёд на лоб.
— Я в здравом уме, — раненый сжал кулак, — и хочу, чтобы вы
Ночные атаки
На рассвете следующего дня в Скопа, куда с наступлением холодов перебрался епископ, прискакал Симоне Колоббьяно. Его подбитый лисьим мехом плащ был порван. Под стальной сеткой, прикрывавшей голову от стрел, виднелась окровавленная повязка. Спрыгнув с коня, он быстро прошёл в специально выстроенное для Райнерия палаццо.
Обнесённый высокой стеной и охраняемый многочисленной стражей двухэтажный дом с выступающими по углам квадратными башнями походил на крепость. Громко стуча коваными сапогами, молодой воин поднялся по ступенькам лестницы и, отстранив дежурного привратника, шагнул в опочивальню.
В небольшой зале с приспущенными шторами царил полумрак. Епископ лежал на высокой постели под балдахином. Заслышав в передней шум и тревожные голоса, он испуганно поднял голову.
— Кто здесь?
— Простите, ваше преосвященство, это я, Симоне. Срочно нужны подкрепления!
— Почему без доклада? В чём дело?
— Еретики напали ночью. Мы как раз праздновали рождество. Казармы и бастионы со стороны Вальнера сожжены. Едва удалось отстоять центр лагеря.
— Как? Неделю назад ты заверял, что они не способны двигаться, вот-вот подохнут с голоду. Я уже послал письмо папе. К Новому году обещал покончить с патаренами.
— Не знаю, чем мятежники кормятся. Только теперь и до крещения не управимся.
— Целы ли хоть склады?
— Господь уберёг. Новарцы отбили атаку. Но наше левое крыло разгромлено. Бруцати убит. Дольчино захватил сотни пленных.
— Зачем им пленные? Что ещё ересиарх надумал?
— Требует за них продукты! Если к полудню не ответим, грозит сбросить с горы их головы.
— Пусть бросает! Эти остолопы не заслуживают иной участи. — Райнерий сунул ноги в мягкие сафьяновые туфли и надел халат. — Пожалуй, так даже лучше: другим наука — не станут сдаваться в плен и спать на посту.
— Солдаты будут недовольны, — возразил Симоне Колоббьяно. — Число дезертиров растёт. Позапрошлой ночью ушёл целиком отряд швейцарских копейщиков.
— Не надо было платить им, тогда бы не ушли.
— Насильно всё равно воевать не станут. Вспомните судьбу Коккарелло. С наёмниками ссориться опасно.
— Мы не можем затягивать осаду.
— Значит, ответа отступникам не будет?
— Если опять пришлют парламентёров, вели их повесить на самом видном месте, чтоб не сомневались. Возьми пока отряды из соседних гарнизонов.
Епископ ободряюще похлопал племянника по спине.
В огромном бревенчатом бараке на полтораста человек перед жарко натопленным камином собрались генуэзские арбалетчики и копейщики из Павии. Вдоль стен стояли в козлах щиты и пики. В углу находился длинный, грубо сколоченный стол, заваленный грязной посудой и бутылями из-под вина.
Солдаты негромко переговаривались:
— Вот и крещенье проходит, а мы торчим здесь — конца не видно.
— Дома сейчас веселятся. Наши, поди, только с мессы вернулись.
— После рождественского налёта священники перестали сюда наведываться. Монахи и те носа не кажут.
— Как быстро стемнело. Не успеет солнце зайти — хоть глаз выколи.
— Горы вокруг. Тут всегда так.
— На побережье тепло и снега почти не бывает, — усаживаясь поудобней, проговорил один из генуэзских стрелков. — В прошлом году в это время я в море ходил. Доведётся ли ещё порыбачить?
— Может, и доведётся, если уцелеешь, — усмехнулся другой. — Пока что еретики нас вместо рыб ловят. Ночью опять на стене дозорных сняли.
— Швейцарцы вовремя убрались. Вчера как раз бы их черёд стоять в дозоре.
— Махнули через горы — и дома, — вздохнул генуэзец. — Нам так просто не выбраться. Внизу заставы. Живо вздёрнут. Епископ не церемонится с дезертирами.
— Попасть на пику к патаренам не лучше. Они подползают по снегу и бьют в упор.
— Чем без толку стеречь гору, охраняли бы как следует лагерь. Зимой от стены мало проку. Всё равно отступники прорываются. Недавно прошёл целый отряд с провиантом. Мы не успели даже поднять тревогу.
— Нельзя упускать Дольчино, — возразил сидевший на барабане рыцарь в потёртом меховом плаще. — Надо кончать с тряпичниками.
— Третий год кончаем, а их всё больше становится. И дерутся с каждым днём злее.
— Утром опять из катапульт отрубленными головами стреляли. Одна долетела почти до барака, голова варальского подесты сеньора Бруцати.
— Сами отказались выкупать пленных. Теперь пощады не жди… Не знаю, что они с нами до сих пор церемонились. Раньше за каравай хлеба отпускали.
— Солдатская шкура стала дешевле бараньей, — согласился генуэзский арбалетчик. — Чёрт меня понёс на эту бойню! Всё из-за проклятых долгов.
Снаружи донёсся пронзительный крик. Вскочив на ноги, все похватали оружие.
— Ещё кого-то! Совсем рядом, — прислушиваясь, пробормотал рыцарь.
— По голосу — Теренцио!
Несколько стрелков, прикрываясь щитами, торопливо двинулись к выходу.
Через минуту внесли двух дозорных. Один не подавал признаков жизни, второй громко чертыхался. В плече у него торчала стрела.