Долг Короля
Шрифт:
Демон схватил Фриса за плечи и заставил смотреть себе в глаза.
— Но разум должен быть сильнее. Мы оба знаем, что в нас нет ненависти друг к другу, лишь наша суть заставляет нас драться. И ты, и я понимаем это! Значит, мы должны отречься от своей сути ради общего дела.
Фрис оттолкнул его.
— Ты знаешь, что в конце все будет так, как решит Альтамея. Все будет зависеть от нее.
— Нет, Фрис. В конце все будет так, как решу я. Потому что я и есть конечное решение. И как бы ни противилась моя сестра, к каким бы хитростям она ни прибегала, подвожу итоги всегда я.
— Ты
Ладдар казался позабавленным.
— Я ничего не боюсь. А ты боишься. Ты боишься снова оказаться безмолвным духом, без речи, без мыслей, чувств, желаний и стремлений. Ты боишься потерять разум, который тебе дали по ошибке.
Глаза Фриса вспыхнули огнем.
— Ты ничего не знаешь о моих страхах. Я не боюсь потерять разум. Я боюсь… — Фрис запнулся.
— Одиночества, — закончил за него Ладдар. — Каждый день ты зовешь ту, что всегда была частью тебя! Ты не слышишь ее в себе, и это пугает тебя. Ты так трудно борешься, потому что хочешь оставить этот мир для нее. Когда же ты поймешь, что этот мир — больная фантазия, бессмысленная иллюзия, противная даже самой природе?! Креация, которая не должна была существовать!
Фрис ничего не ответил, по его телу гуляли сполохи ярко-синего огня, и можно было догадаться, что он едва сдерживает гнев.
— Мы обязаны помочь уничтожить Анарвейда. Уничтожить, слышишь?!
— И он будет уничтожен! Я помню о своем обещании! Но сколько времени ты дашь этому миру после этого? Сколько?!
— Мало по нашим меркам, и предостаточно по меркам той, о которой ты волнуешься. Перед смертью все равно не надышишься. Помни это.
С этими словами демон испарился в воздухе, как будто его и не было.
Хранитель рек и озер, волшебный дух Фрис, которого когда-то в незапамятные времена по ошибке назвали келпи, глубоко вздохнул и снова обратил свой взгляд к луне. Тихо-тихо он запел песню, которой научила его Альтамея. Слова, от которых таяли снега, и рассеивался холодный мрак, срывались с его губ тяжело, причиняя мучительную боль; птицы и звери подхватывали их в лесах, рыбы молча внимали им в глубине рек и озер. Песня, которой когда-то все духи вместе пробуждали землю после сна, звучала снова. Но теперь лишь один Фрис пел ее, и его голос был усталым и почти безнадежным.
Когда последние звуки смолкли, он упал на колени и закрыл лицо руками, вздрагивая всем телом.
«Если мы не можем вернуть всё, тогда убей меня сама», — думал Фрис, вызывая в памяти облик Рин.
~*~
Его превосходительство тайный советник императора, высокий канцлер Соринтии, правящий герцог Танварри, Орвальд Бернан Танварри Ример сидел в главном зале замка Кандарин и смотрел в глаза помощнику имератора. Стул, на котором он сидел, раньше позволял провести на себе несколько часов к ряду, и тело не чувствовало усталости и дискомфорта. Теперь этот стул превратился в самую жесткую и неудобную мебель, какую только доводилось встречать его превосходительству. Хотя в зале было натоплено — большой камин жарко горел, — Орвальда бил озноб.
— Вы не ослышались, — сказал помощник тихим сухим голосом, отдаленно похожим на треск костра. — Гвардия будет увеличена с тысячи человек до семнадцати тысяч. Пока.
— Мы
— Я приехал сюда, чтобы озвучить волю его величества.
— Наша петиция…
— Была прочитана и принята к сведению.
— Дворянское собрание проголосует против указа.
— Это не выносится на обсуждение. Его величество недоволен тем, как работает департамент безопасности. Недавние беспорядки в Вэллисе, организованная преступность на Южных островах, волнения в герцогстве Уве-ла-Корде, убийство двух отрядов королевской гвардии и начальника службы охраны императора в его собственном доме, на вечере, куда пригласили посла Маринея… — помощник помолчал некоторое время. — Все это позволяет предположить, что глава департамента безопасности Альберто Гальярдо не справляется со своими обязанностями. Его следует заменить, но его величество все еще колеблется с этим решением.
— Сын Альберто еще юн, чтобы принять на себя обязанности управления…
— Довольно этой родовой преемственности должностей, — перебил его помощник. — Я неоднократно говорил его величеству, что с этой порочной практикой пора заканчивать.
— Это вековая традиция! Это право, дарованное герцогам еще Вейлором Первым! Нельзя просто так взять и отменить традицию права наследования.
— Плохие традиции стоит уничтожать, чтобы они не мешали появляться новым.
— Что же вы предлагаете взамен?
— Решение о назначении кого-либо на руководящую должность должен принимать народ.
— Вы хотите доверить крестьянам управление государством?
— Может быть, вы об этом забыли, но эти крестьяне и есть государство. Всадник сидит на лошади и указывает ей путь, но только лошадь решает, как шевелить ногами. И если всадник указывает путь в огонь, лошадь обязана его скинуть.
— Где это видано, чтобы лошадь выбирала себе наездника?
— Пришло время поменять кое-что в системе жизненных взглядов. Иначе наши лошади сгорят.
— Это приведет страну к краху. Раскол — вот что будет означать система, которую вы предлагаете. Его величество управляет Соринтией по праву престолонаследия, и это единственный путь сохранять целостность территории в мире, где каждый хочет урвать свой кусок. Я думаю, его величество ни за что не согласится пойти на это.
— Можете думать так, как вам будет угодно. Но система преемственности по наследству должна быть смещена в пользу выборной системы.
Орвальд некоторое время молчал, глядя в странные светло-зеленые глаза помощника, а затем проронил тихо:
— Эта система будет касаться также и его величества?
— Со временем она коснется и его. Возвращаясь к главному вопросу: гвардия будет увеличена, хотите вы того или нет.
Орвальду потребовались все силы, чтобы сказать следующее:
— Вне зависимости от воли его величества, у нас, правящих герцогов и главных налогоплательщиков страны, нет таких денег, чтобы содержать гвардию его величества величиной в семнадцать тысяч человек. Мы кормим, одеваем и строим всю Соринтию, на наши деньги велась война, которую начал его величество. Дворянское собрание редко прибегает к праву наложить вето на решение монарха, но, думаю, этот час настал.