Долг
Шрифт:
Сперва Аврора, Анна, Света и кто-то там еще. Самое большое количество кандидатур и все в одной избе. Вот она, косоватая, бочком снегом укутанная. Через заборчик недужный пробраться не проблема, потом на подоконник, внутрь заглянуть.
О-о, малявки за столом сидят, почитай, рыси годками подстать.
Одна тыкать в оконце стала, на рысь показывая, глупая, смешная. А тут старая женщина в платочке появилась и как заголосит, что Непоседу в снег ринуло. Дверь схлопала — уже две пожилые бабы во двор вывалились с ухватом и веником и давай на кошку махать.
"Одурели?
Фыркнула и дальше по деревне пошла. Из-за угла вышла и с перепугу ощетинилась, даже кисточки на ушах дыбом встали — шло на нее чудище огромное, неуклюжее, переваливалось на своих двух ногах, в знакомое обутых. Тупоносое, шерстью и жаром пахнущее. Только сообразить успела, что валенки это, как по ушам крик ударил:
— Рысуха! Маааать вашу!!!
У Непоседы лапы подломились. Ринулась на них, непослушных, в сторону. Занесло в забор и еще больше перепугало. Чудище орет, рысь по улице, не соображая, несется, все встречное, поперечное перескакивая. Баба из калитки выскочила и в снег свалилась — рысь под ногами ее пролетела.
— Аааа, она в дом заскочила!!
Непоседа в комнату влетела: "Федя?!! Спасай!!!" Его нет и пахнет не тем домом.
Баба в дом, чудище за ней и оба за Непоседой. У той сердце в макушку переместилось, лапы сами работают, глаза от страха с блюдца. Скачет, уворачиваясь от орущих, и сама орет. Посуда на пол полетела. Кошка по печи и к дверям, сшибая их, головой протаранила, насилу вырвалась, прямо из рук «чудища» выскользнув. Рванула по улице, а на ней переполох — стар да млад повылазили на крики и гона добавил. Орут все, в ее сторону пальцем показывают.
Рысь влетела в какой-то двор, притаилась меж деревянным строением и сугробом, дух переводя: ох, и тяжкое это дело, сватовство. Выжить бы.
В просвете чья-то физиономия появилась в меховой, кроликом пахнущей штуке, один- в — один, как у Феди. И как заорет:
— Ма!! Рысь!!
— Тихо ты, кинется же! Перепугали ее, видишь, — еще одно лицо появилось. Глаза добрые, совсем не страшные. Но у Непоседы как от крика мальца шерсть дыбом встала, так и осталась. Вжалась в доски и приготовилась прыгнуть, если хоть шаг к ней сделают. Но нет, отошли чуток.
— Осторожно, Вася, маленькая она еще, перепуганная.
— Откуда взялась-то? А красивая, ма, да?
— Красивая. Котенок еще совсем.
— У тебя она?! — влетел во двор Михеич. — Говорил я Федору, будет от рысухи неладное! Всю деревню переполошила, Матрену чуть родимчик не хватил!
— Чего тут бояться? Детеныш еще совсем.
— Ай, много ты ведаешь, Варвара! Убить ее надо, пока не порвала кого.
— Окстись, дядька!
— Точно, точно! Эй, тут она, мужики!!
Непоседу от страха подкинуло. Ринулась прямо по людям без ума разума и в дверь приоткрытую. Пронеслась
Дверь схлопала. Варвара путь мужикам преградила:
— А ну вон отсюда! Хозяин придет, ему и отдам котенка! Ишь, удумали малявку рвать! То же мне, герои! Вон, сказала! Я вас не звала!
Паренек ее рядом встал, мать и двери в дом загораживая, и видно — кинется шагни только.
— Тьфу, язвить вас, — сплюнул Михеич. — Вот задерет вас, познаете!
— Как же! Перепугали кошку, гоняетесь за ней, как за матерой!
— Баба — дура, едино слово, — махнул рукой Савелий, потопал, валенками снег со двора загребая.
Улеглось.
Непоседа сердце унимала, Варвара — соседей.
Рысь внимательно следила за ногами. Ходят, бродят вокруг, чуть и найдут ведь. Опасностью вроде не пахнет, но кто ее знает, лучше поосторожней быть.
— Ма, она под кроватью сидит.
— Пусть. Не лезь пока к ней, пусть успокоится.
— Она, поди, голодная.
— Молока налей, мяска вон дай, со сковороды. Да осторожнее, дикая все-таки, не забывай.
— Ничё она не дикая, — шмыгнул носом мальчик.
Рысь мордочку из-под покрывала до пола, обзор закрывающего, высунула: запах вкусный сильно, манит. Не пойдешь — двуногие бродят. Один к ней, она опять под кровать. В угол. Он заглянул под покрывало — она зашипела.
— На, не шипи, я ж не со злом, — пробурчал. Голос молодой, не злой.
— Вась, ты с руки не давай, положи — сама возьмет.
Парнишка так и сделал.
Непоседа на него покосилась, на заманчивый кусочек, от запаха которого слюнки текли. Взять, не взять? Человек вроде без худа, да и авось не схватит?
Потянулась, сторожась, тяпнула зубами мясо и в угол опять. Съела и покосилась: "а еще?"
— Мам, она съела!
— Молока на, дай ей.
Появилась миска с молоком.
О, это хорошо, это по-нашему. Заурчала, лакая вкуснятину.
Дрогнувшая рука коснулась шерстки на голове. Кошка вздрогнула, зыркнула на мальчика, но противиться не стала. Пахло от него хорошо, молоком, значит не плохой, не злой. Не отнимется от нее, коль погладит.
— Мам, да она домашняя!
— Все равно осторожнее.
Непоседа молока напилась и осмелела — вылезла осторожно, прижимаясь к мальчику. Оглядела комнату, хозяйку оценила. Мужчиной в доме не пахло — знать одна проживает. Чем Федору не подруга? Надо бы ее ближе понять.
На стол вскочила и давай рассматривать, как женщина у печи хлопочет.
Парень рядом пристроился, гладит, надоел даже.
Рысь руку мальчика понюхала, фыркнула и к женщине. Под ноги прыгнула так, что та посудину уронила:
— Ой, батюшки! Фу ты, напугала.
Рысь ее обнюхивать принялась, женщина изучать.
— А ты смелая.
"А ты пока непонятная".
— Где ж Федор тебя взял?
Непоседа пустую посудину понюхала. Вздыбилась: фу! Чего пустое-то и пахнет железом! Непорядок! Посуда пищей должна пахнуть. Мяусооом, молокооом, — замурчала, о ноги отираясь.