Долг
Шрифт:
— Тебе плевать на мои чувства, ты жалеешь лишь себя, думаешь о себе! Я же… я впервые почувствовал подобное к тебе, какую-то трепетность…
Неожиданно всё внутри меня переменилось. Стоп. Он прав на счёт моего поведения, но то, что он начал нести дальше — это чушь! Не позволю повесить на меня всё!
Оттолкнувшись от дивана, поднялась, вынуждая ликана перестать распинаться и застопориться.
— Не смей никогда говорить, что я думаю лишь о себе, — ткнула я в него книгой, которую держала в руках. — Я — дура, поскольку позволила тебе всё это говорить. Посмотрите-ка, разочаровался он во мне. Так это жизнь, мальчик, оглянись. Мне отец смертный приговор подписал — это честно? Я заслужила? Не думаю. Всё полетело коту под хвост, и я попыталась наложить на себя руки, поскольку была уверена, что меня и так убьют, но только перед этим поиздеваются, поэтому и решила хоть где-то выиграть. Но не вышло и я решила бороться. Так мечтала с тобой наладить общение, искала пути
Я замолчала на несколько секунд, чтобы отдышаться. Лицо Лорина — это была палитра чувств: злость перетекала в отчаяние, оттуда в непонимание. Пусть знает, а то что-то он забываться начал.
— Потом твои мерзкие приставания, которые я терпела, и под конец ты сделал мне шикарнейший подарок — изнасиловал меня! Ой, прости, взял силой. Разница ведь огромная, а то, что меня ты внутри всю порвал и надругался над моим телом — это же глупости какие, подумаешь, всего лишь навсегда! — выплюнула я с омерзением. — И после того, как ты лишил меня последнего, чем я дорожила, ты думал, что я приму твои извинения? Радуйся, что я тебе вилку в глаз не засадила.
Мы оба молчали. Я тяжело дышала и ненавидела себя за то, что говорю всё это. Не нужно ему подобное, он всё знает, я распинаюсь зря! Но… столько накопилось, что места уже в душе нет. Пусть я буду сожалеть, но если промолчу, то буду корить себя ещё дольше.
— Кровь за кровь, — усмехнулась я зло, вспоминая сегодняшнее происшествие. — Здорово ты придумал, на тебе же заживёт всё к вечеру. Умно, молодец… Но знаешь, что бы меня точно успокоило?
«Побитый, голодный, одноглазый щенок умирает под дождём» — называлась картина, которая стояла у меня перед глазами. Он не притворяется. Это точно. К глазам подступили слёзы, поскольку ликан реально понимал меня. Он осознавал всё, и по его убитому виду могу предположить, что всё он и понимал. А румянец на его бледном лице и выбивали мои слёзы. Этого я точно никогда не видела. Шея красноватыми пятнами пошла… Я его пристыдила и конкретно. Но почему-то кажется, что всё куда более серьёзней, чем обычное чувство вины. Надо бы остановится, ведь я своего добилась, и он замолчал, понимая мою правоту и признавая себя виновным, но нет, в кой-то веки во мне проснулось жажда… чужой боли, чтобы прочувствовать, как это — причинять страдания, а не терпеть их.
— Чтобы здоровый дядька, — сама начала я отвечать на собственный вопрос, — хорошенько отодрал тебя прямо тут, а я бы посмотрела. Вот, что было бы честным. И у нас бы появились темы для разговоров! Мы бы нашли общий язык, ведь мы бы стали жертвами ужасных существ! Как тебе идея?
Лорин тяжело сглотнул и медленно развернулся, направляясь к лестнице. Омерзение к себе — это то ещё ощущение. Хочется избавиться от него, но ты наоборот делаешь только хуже, будто бегаешь по кругу…
— Что, не хочешь уже стать хорошими соседями? Разочаровался в моей добродетели? Не такая я и добрая, да? А знаешь, кто в этом виноват? Кто выбил это из меня, кто вытравил всю любовь к жизни и веру в счастье? Твоё Святейшество! Гордись, Лорин, ты добился цели! Можешь насиловать меня хоть каждый день, я ведь теперь обычная подстилка! Хоть продавай меня, отдавай в аренду, ведь я ни на что уже не гожусь, ты всё забрал. Всё.
Лорин продолжил свой медленный уход. Не знаю, какие силы меня обуяли, но я хотела… развязки. Мне нужно было, чтобы меня остановили… Я не могла сама.
— Куда ты идёшь? Наверх? Я с тобой. Займёмся твоим сексом, как ты давно хотел, — решила я, бесстрашно хватая ликана за руку. — Можешь бить меня, я разрешаю. И вообще мы не будем выходить из спальни, ведь столько времени потрачено даром…
Блондин остановился сразу же, как только я ухватила его за локоть. Продолжая глядеть куда-то себе в сторону, он начал крайне осторожно высвобождать свою руку. Я его ранила. Очень больно, своими словами. Я — тварь, и мне было уже не отступить. Я хотела растоптать его окончательно. Будто голодный медведь, который почуял кровь.
— Не хочешь меня? — начала я заглядывать ему в глаза. — А если я разденусь? Мужчинам же вроде нравится всё это?..
Меня совсем переклинило, и я
— Перестань, — вдруг сипло еле слышно прошелестел ликан, делая шаг от меня.
У него блестели глаза. Одна боль, ничего больше. Хотя скорее… Да, обречённость и потрясение там тоже присутствовала.
— А вот хрен тебе, — вдруг зло засмеялась я. — Ты — самая мерзкая мразь, которую я только встречала. Да я буду рада, если ты сдохнешь! Отрежу от тебя кусок и буду носить в память о том, что есть на свете слабые, жалкие, пресмыкающиеся уроды!
Я уже ни о чём не думала. Я пустила к штурвалу своё безумство, и всё полетело в пропасть. Полетело…
Лорин сидел на ступеньках, закрывая голову руками. Он больше ничего так и не сделал. Просто продолжал сидеть, лишь слегка прикрываясь. А я била его своей книгой по рукам, по спине, часто попадала по лицу… Потом начала кричать. Смеялась, кажется, попыталась опрокинуть шкаф, но лишь высыпала книги на пол, перевернула стол и завалила кресло. Лорин к тому моменту ушёл. Куда я не знала, да и обратила внимание постольку, поскольку, переломав всю свою жизнь, я заплакала так, как никогда раньше. Во весь голос, упивалась своим горем, истекала ненавистью и ощущала приближение безумия.
На переосмысление жизни потребовалось довольно много времени. Неделя точно. Осознание своей натуры, своего характера, а также своего поведения давалось с трудом. Но я почти с удовольствием приняла новую себя, сумела перебороть в себе страхи, усмирила гордыню, где-то просто смирилась. Я — человек. Неожиданно, правда? Но мне было нелегко переубедить себя в том, что я не просто существо, которое ест, спит и гадит. Я — личность. Я могу и я имею право требовать свободы. Дадут её мне или нет — это другой вопрос, но я имею права, а это уже очень многое значит.
Свой первый и последний срыв помнила на удивление хорошо. У меня в голове будто всё рухнуло, превратилось в пепел. Я себя так в жизни не вела. Наверное, настала точка пика и огромная лавина, сметающая всё на своём пути, обрушилась внутри меня. Я жалею, что все мои мысли были преподнесены в таком агрессивном и неуважительном тоне. Я не имела права оскорблять Лорина, не смела его трогать. Но всё от начала и до конца было чистой правдой. Все мои страхи, все мои переживания и опасения сидели в каждом предложении и каждом слове. Каждая буква отражала мою беспомощность и истинную ничем неприкрытую слабость. Я ведь трусиха, всегда ею была и всегда останусь.
Начиная жизнь с новой главы, первым моим делом было запланировано извинение. Я — женщина, не мать, но уже и не девочка, поэтому могу смело считать, что какой-то невидимый рубеж преодолён, и я имею право распоряжаться своими мыслями и кое-какими действиями. Лорин… моя тёмная сторона говорит, что он заслужил, но светлая твердит обратное. Даже терзаний не было, что странно. Я признала ликана… невиновным. Вот так просто. Да, он совершил много ужасного, обижал и унижал меня, в конце совершил дикость, полную грубости и садизма, но он это признал. Он покаялся. Он извинился. Я сразу и не стала бы его прощать. Как бы я не хотела, но этого бы не произошло. Мне нужно было свыкнуться со своей новой ролью, принять множество странных для меня фактов, но я смогла. А та моя сцена чистой ненависти лишь поддержала мои внутренние предложения по поводу ликана. Он меня не тронул. За все мои слова, за мою чудовищную выходку Лорин мне ничего не сделал. Ни угрозы, ни удара, ничего. Он в который раз доказал, что изменился. Я это поняла после того, как он спас меня. Да, думала, что он спасает свои деньги, но… если он расстался с золотом так легко, значит, оно у него есть. Если не в избытке, то в достатке, поэтому дело было именно во мне. Он не хотел, чтобы я умирала — этого достаточно для того, чтобы дать ему ещё шанс. Но я его не дала и долго изводила себя и его. Лорин ведь старался, пытался как-то сблизиться со мной, хотел наладить общение, как я когда-то. Только мне было отказано, и видимо я решила так отомстить и ему, но тут я допустила жестокую ошибку. Не должна жить в ненависти, сама же хотела другой жизни, но на жертвы пойти оказалась не готова. Да, нужно простить, чтобы жить дальше. Я его не понимаю, честно, но… я его прощаю. Лорин натворил дел, но он раскаялся. Он смог убедить меня и открыть мои плотно сжатые веки, указав на личные ошибки. Я требую, не давая взамен. И нет, я его не оправдываю. Он натворил много плохих дел, но… ликан — это не человек. Возможно, ему нужно больше времени на осмысление. Я лучше него, он это сам сказал, чем вызвал во мне столько… восторга и ликования, что я, поддавшись дурному блондинистому влиянию, не поверила. Снова сделала ошибку. Да, я зарекалась больше не верить ему, но это при учёте его обычных пустых обещаний. Но сейчас мужчина менялся на моих глазах. В его глазах я всё чаще видела понимание, задумчивость и раскаяние. Он осознавал свои ошибки и он захотел всё исправить, сделал очень многое для этого, даже так горячо начал кромсать себя, пытаясь видимо доказать мне, что он так сожалеет. Да, по-своему, да, по-дикому, но он это сделал. Он смог, он вновь признал и всё понял.