Долг
Шрифт:
— Ох, засиделся я, — глянув в окно, улыбнулся Гай, закрывая свою книженцию здоровую, — Хотя признаю, что время проведено восхитительно.
Ой, я вообще таяла. Он мне нравился. Вот правда. Он был каким-то другим. Знал правильные слова, говорил всегда честно, без ужимок задавал вопросы, но всегда чувствовал границу, извинялся даже. Как-то ощущала себя с ним нормальной. Мы говорили обо мне! Обычно с Лорином мы говорим о чём-то отдалённом. О доме, быте, отношениях. Но… стоп. Лорин тоже всегда интересовался моей жизнью. И слова он правильные подбирал, время со мной много проводил, извинялся также… Оу, всё. У меня уже совсем
— Ничего страшного, я всё равно ещё долго не усну, — усмехнулась я, наслаждаясь зудом в заживающих губах.
Брюнет криво усмехнулся и поправил ворот рубашки.
— Ну, если ты не против, то мы можем с тобой ещё поговорить? — предложил мужчина чуть неуверенно. — Если ты, конечно, желаешь этого.
Я не была против беседы. Пожалуйста, хоть до утра, один же чёрт лежу целыми днями.
— Я против, — подала голос Мелинда из своего кресла, — Уже ночь на дворе.
Эта женщина вообще себя странно начала вести, особенно последние два дня. Косится на нас подозрительно, особенно на Гая. Не оставляет нас наедине, всегда участвует в моём лечении… Странная.
— Так иди спать, — усмехнулся Гай, даже не смотря в сторону угрюмой беты, — А мы можем ещё полчаса поговорить.
Гай оказался у нас одиночкой. У него нет стаи и в этом его сила и слабость одновременно. Сам по себе, отвечает только за себя. Подчиняется только старейшинам, никаким другим альфам. Работает наёмником, катается по городам. И они стали с Мелиндой иногда грызться. Вот просто так. На пустом месте. Может, чувства между ними?
Мелинда покрепче вцепилась в свою книжку и спряталась за неё. Занимает всегда место в кресле в углу. Оттуда и блюдит.
— Что ты мне расскажешь? — осторожно переворачиваясь на правый бок, поинтересовалась я.
Сплю я уже почти неделю в штанах и рубашке. Во-первых, место моей дислокации — это диван в гостиной, во-вторых, тут всегда шастает Гай, в-третьих, я прячу отсутствующие синяки. Привыкнуть тяжко к подобному «ночному стилю», но делать нечего. Гай не один раз интересовался у меня, почему же я так скрываю своё тело, мол, раны и страдания, а он может помочь и так далее. Не говорить же ему, что я ходячее несчастье, которому всегда везёт. Вот так, противоречивая во всём.
У меня было много времени, чтобы подумать. И отсутствие Лорина поспособствовало тому, чтобы я начала крепко задумываться о смене стороны. Да-да. Хочу переметнуться на сторону Бюрта. Да, козлина, но он ничего не сделал. Даже в тот раз, когда я с ним в первый раз встретилась, он просто через меня выписал подзатыльник Лорину. Я была лишь средством достижения цели. То, что Сальма в сговоре с Бюртом, сомнений не было, я это понимала. Белыми нитками, как говорится.
Я понимаю, что Сальма пощадила меня не просто так и я знаю, что она чего-то хочет от меня. Услуга, может быть, парочка. Холодным рассудком я осознаю, что перехожу на ещё более неизвестную сторону, где мне могут отщипнуть голову сразу же, но… на сегодняшней стороне, меня уже чуть не убили, причём не один раз. Тут весы-то и заходили из стороны в сторону. Особым и очень веским аргументом был лишь Лорин. Вот такой непостоянный, завравшийся, нежный и жестокий мужчина. Ненормальный, но от этого ещё более манящий. Он очень-очень мне нравится, но я, даже имея те крохи
Изнасилование стало просто гвоздём программы под называнием «Рабство Богданы». Дальше всё закрутилось странно-необычно. Вместо злобы и недоверия, доброта и понимание. Конечно, голова моя была не в силах противиться подобному напору. Сейчас я понимаю, что Лорин мне так дорог, что я хочу никогда его больше не видеть. Вот такое странное желание. Мне не хватает его объятий, смеха, чувственного взгляда. Я хочу его видеть и рада, что не вижу. Это крайне безумно, но и жизнь у меня не стандартная.
— Как ты относишься к детям? — задали мне вопрос.
Задумалась.
— Нейтрально, — честно ответила я.
Гай снова распахнул свою «записную книжку». Написал что-то.
— Почему?
Порой он меня выбешивает, ему не хватает конкретики, хочет подробностей. Иногда мне нравится говорить о какой-то теме долго, опускаться вглубь, разбирать всё детально, но сейчас не тот случай.
— У меня нет своих детей, а чужие мне не очень нравятся, — осторожно пожала плечом, разглядывая шкуру на полу, — Но они не нравятся мне в хорошем смысле.
— Как это понимать? — изогнул тёмные брови мужчина.
— В том смысле, что я их не ненавижу, но и не испытываю сильных положительных чувств, — разъяснила я, — Мне просто всё равно. Есть они и есть.
Снова пометку сделал какую-то.
— Богдана, а ты хотела бы иметь детей?
Даже Мелинда на меня вопросительно посмотрела. Книгу опустила, дабы лучше видеть моё лицо. А вопрос… гаденький.
— Нет.
Очередная пометка.
— Почему?
— Почему не хочу?
— Да.
— Не хочется.
Гай закусил нижнюю губу в задумчивости.
— Есть какая-то причина? — скорректировал мой лекарь вопрос.
Вздохнула. Правда была неприятной, но я уже вышла из того положения, когда необходимо скрывать свои слабости и недостатки. Возможно, я скоро расстанусь с этим домом, а уходить, оставляя после себя вереницу лжи неправильно. Да и нет желаний лгать.
— Первая причина — это моё рабство. Вторая — отсутствие мужа. Третья — я не смогу дать своему ребёнку ничего, так как не имею ни гроша за душой. Следовательно, плодить нищету я не имею ни малейшего желания, — предельно откровенно расставила я всё по полочкам.
Гай застрочил. Допёк, выудил. Молодец.
— Я принимаю такой ответ, — кивнул брюнет, поглаживая кончиком пера подбородок, — Но давай представим, будто ты живёшь в каком-то прекрасном месте, ты замужем, у вас есть свой дом, у мужа хорошая работа. В таком случае, ты бы желала дать жизнь новому человеку?
Тут же представила. Каждый день наполнен свободой, есть дом, который принадлежит нам с мужем, где я единственная хозяйка на все времена. Не знаю, наверное, о детях задумалась бы, но всё зависело бы от мужчины, с которым я состояла бы в браке.