Долгая ночь
Шрифт:
– Я не смогу считать мой брак таинством, он больше похож на проклятье, – ответила я. – Со мной обошлись не лучше, чем с рабами до Гражданской войны, которых продавали как лошадей или коров.
– Черт! – заорал папа, ударив кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. – Если ты заставишь меня завтра краснеть…
– Не беспокойся, папа, – со вздохом сказала я. – Я подойду к алтарю и возьму Билла Катлера под руку во время венчания. Я скажу слова, которые будут просто словами, я не считаю, что это будет обет.
– Если ты положишь руку на Библию и соврешь, – начала угрожать мне Эмили.
– Прекрати, Эмили. Не думаешь ли ты,
Я поднялась и не давая ей ответить, оставила ее и папу в столовой наедине с их мерзкими мыслями.
Я почти не спала в ту ночь. Я сидела у окна и наблюдала, как на ночном небе загорается все больше звезд. Ближе к утру облака, выплывшие из-за горизонта, начали укрывать эти крошечные сверкающие бриллианты. Я закрыла глаза и забылась на некоторое время, а когда проснулась, то увидела, что надвигается серый скучный день с дождем. Это только усилило мое мрачное настроение. Я не спустилась завтракать. Вера, предчувствуя мое настроение, принесла мне горячий чай и овсянку.
– Тебе лучше подкрепиться, – посоветовала она, – а то ты упадешь у алтаря.
– Может, так будет лучше, Вера, – сказала я, но послушалась ее и поела, сколько могла. Прибыли люди, нанятые помочь принимать гостей, украсить танцевальный зал и сделать другие приготовления к торжеству. Вскоре начали подъезжать папины и мамины родственники. Некоторым пришлось проделать более сотни миль. Появились музыканты и, когда инструменты были настроены, зазвучала музыка. И вот вокруг поместья завитал дух праздника. По коридорам распространились ароматы изысканного угощения, и этот старый мрачный дом ожил, заполнился светом и восторженной болтовней. Несмотря на свое настроение, я не могла не радоваться переменам.
Шарлотта и Лютер были просто в восторге от прибывших гостей и слуг. Некоторые из наших родственников никогда не видели Шарлотту раньше и теперь нянчились с ней. Вскоре Вера принесла Шарлотту ко мне в комнату повидаться. Она сшила ей восхитительное маленькое платье, в котором Шарлотта выглядела прелестно. Ей очень хотелось спуститься вниз и присоединиться к Лютеру, чтобы ничего не пропустить.
– Ну? хоть дети счастливы, – пробормотала я. Мой взгляд упал на часы. С каждой секундой стрелки все приближались к тому часу, когда мне придется выйти из своей комнаты и спуститься по ступенькам под крики: «Невеста идет!» Но мне будет казаться, что я спускаюсь на казнь.
Вера сжала мою руку и улыбнулась.
– Ты так прекрасно выглядишь, дорогая, – сказала она. – Твоя мама была бы переполнена гордостью за тебя.
– Спасибо, Вера. Как бы мне хотелось, чтобы здесь были Тотти и Генри.
Она кивнула и, взяв Шарлотту за руку, вышла, оставив меня ждать, когда пробьет назначенный час. Много лет назад, когда мама была жива и здорова, я мечтала о том, как мы проведем день моей свадьбы. Мы провели бы часы за ее туалетным столиком, обдумывая до мелочей мою прическу. Потом мы экспериментировали бы с помадой и румянами. У меня было бы собственное подвенечное платье, подходящие к нему туфли и фата. Мама бы перетряхнула всю свою шкатулку
А потом мы бы сидели и беседовали. Я слушала бы ее воспоминания о ее собственной свадьбе, и мама дала бы совет, как мне вести себя со своим мужем в первую ночь. Она смотрела бы на меня с гордостью и любовью. И мы обменялись бы взглядами и улыбками как два заговорщика, которые разработали этот деликатный момент. Она бросилась бы ко мне навстречу и сжала бы мою руку до того, как я подойду к алтарю и после того, как все это завершится. Она была бы первой, кто обнял бы меня, поцеловал и пожелал бы мне удачи и счастливой жизни. Я плакала бы и боялась покинуть дом, чтобы провести медовый месяц, но улыбка мамы утешила бы меня и придала бы мне силы начать свою собственную жизнь.
Вместо этого всего, я сидела в одиночестве в своей мрачной комнате и слушала тоскливое тиканье часов, сопровождаемое печальными мыслями. Я вытерла набежавшие слезы и вздохнула, когда услышала, что музыка заиграла громче и затем в коридоре послышались папины шаги. Он пришел, чтобы сопровождать меня. Папа пришел, чтобы избавиться от меня, продать меня и исправить страшные ошибки в своей жизни. Я встретила его с каменным лицом, когда он открыл дверь.
– Готова? – спросил он.
– Более, чем когда-либо, – сказала я. Он усмехнулся, подергал себя за ус и протянул руку.
Я взяла его за руку и пошла, лишь раз оглянувшись на свою комнату, которая была для меня в некотором роде тюрьмой. Но мне показалось, что в окне я увидела улыбающееся лицо Нильса. Я улыбнулась ему в ответ и представив, что это он ждет меня внизу, пошла с папой к лестнице.
Я медленно спускалась вниз, боясь, что мои ноги могут подкоситься. Я сконцентрировала свой взгляд на мисс Уолкер, которая улыбалась мне, и собралась с силами. Папа кивнул кому-то из своих знакомых. Я видела лица друзей моего будущего мужа, незнакомых людей, которые испытующе разглядывали меня, чтобы увидеть кто же наконец покорил сердце Билла Катлера. У некоторых из них на губах блуждала та самая распутная улыбка, остальные – просто с любопытством оценивали меня.
Мы остановились. Все принялись аплодировать. Впереди ждал священник с Биллом Катлером. Он повернулся и самодовольно улыбнулся мне, а меня вели словно жертвенного барашка. Он был красив в своем смокинге. Его волнистые темные волосы были тщательно расчесаны. Я увидела Эмили, сидящую напротив, и Шарлотту рядом с ней. Ее огромные глаза следили за каждым моим движением и широко раскрылись при моем приближении. Папа подвел меня и отступил в сторону. Музыка замолкла, кто-то закашлял. Я слышала приглушенный смех друзей Билла; наконец, священник поднял глаза к потолку и начал. Он прочитал две молитвы, одна длиннее другой. Затем он кивнул Эмили, и она затянула гимн. Гости шумели, но ни священника, ни Эмили это не заботило. Когда служба, наконец, закончилась, священник сконцентрировал на мне взгляд своих глаз, тех самых глаз, которые, как я всегда считала, должны были принадлежать гробовщику, и начал читать текст клятвы. Как только он сказал: «Кто дает согласие на то, чтобы эта женщина стала невестой?», папа вышел вперед и сказал: «Я». Билл Катлер улыбался, но я стояла, опустив голову, слушая как священник рассказывает, какое это таинство – брак. И вот наконец, он подошел к той части церемонии, где он спрашивает меня: согласна ли я взять этого человека в законные и преданные мужья.