Долгая ночь
Шрифт:
– Идемте, миссис Катлер, – сказал Билл. Толпа проводила нас до двери, где уже ждала Вера, держа на руках Шарлотту. Лютер стоял рядом. Я остановилась, чтобы подержать Шарлотту в последний раз и поцеловать ее в щеку. Она с недоверием посмотрела на меня, предчувствуя разлуку. Ее глаза стали маленькими и тревожными, а крошечные губки задрожали.
– Лил, – произнесла Шарлотта, когда я вернула ее вере, – Лил…
– Прощай, Вера.
– Храни тебя Бог, – сказала Вера, проглатывая слезы. Я погладила Лютера по голове и поцеловала его в лоб, а затем, следуя за своим мужем, вышла из дверей Мидоуз.
– До свидания, мисс Лилиан. Удачи, – сказал Чарлз.
– Удача ей больше не понадобится, – произнес Билл. – У нее есть я.
– Всем нам нужно немного удачи, – настоял Чарлз. Он помог мне сесть в машину, и когда Билл сел за руль, закрыл дверь. Машина тронулась, и мы поехали по разбитой дороге.
Я оглянулась. Вера теперь стояла в дверях, все также держа на руках Шарлотту, а рядом, вцепившись в ее юбку, стоял Лютер. Она махала рукой.
– Прощайте, – говорила я одними губами. Я прощалась с другим домом, с тем, что я помнила из детства и так любила. Я попрощалась с тем Мидоуз, которое всегда было полно света и жизни.
Я прощалась с пением птиц, порханием ласточек, чириканием голубых соек и пересмешников, прощалась с теми ощущениями радости, которые они доставляли, перелетая с ветки на ветку. Я прощалась с чистым, светлым домом на плантации, с его смеющимися окнами и гордо возвышающимися колоннами в лучах южного солнца, с домом, у которого есть свое наследие и своя история, чьи стены все еще хранят звуки голосов десятков слуг. Я прощалась с белоснежными молодыми магнолиями, с глицинией, оплетающей веранды, с розовым цветением миртовых зарослей, с холмистыми лужайками и бьющими на них фонтанами, в которых любили купаться птицы. Я прощалась с длинной дубовой аллеей, ведущей к нашему дому. Я прощалась с Генри, который любил распевать за работой, с Лоуэлой, развешивавшей приятно пахнущее белье сушиться, с Евгенией, которая махала мне из своего окна, с мамой, которая оторвалась от своих романов, чтобы взглянуть на меня, а на ее лице все еще был румянец, вызванный сценой из романа, который она читала.
Я прощалась с той маленькой девочкой, взволнованно бегущей по аллее к дому, сжимая в руках тетрадки: странички их покрыты золотыми звездочками отличных отметок, и ее голос рвется наружу от восторга и радости.
– О чем плачешь? – спросил Билл.
– Ни о чем, – ответила я.
– Этот день, Лилиан, должен быть самым счастливым в твоей жизни. Ты вышла замуж за красивого, молодого джентльмена Юга, дела которого идут в гору. Я спасаю тебя. Вот что я делаю, – похвастал он. Я вытерла щеки и повернулась вперед, когда мы выехали из аллеи.
– Все-таки почему ты захотел на мне жениться? – спросила я.
– Почему? Лилиан, – сказал он, – я впервые встретил женщину, которую я желал, а она меня – нет. Я сразу понял, что ты – особенная, а Билл Катлер не упускает что-либо исключительное. И кроме того, все вокруг твердят мне, что наступила пора жениться. Катлерз Коув обслуживают семейные пары. И скоро ты станешь его частью.
– Ты знаешь, что я тебя не люблю, – сказала я. – И знаешь, почему я вышла за тебя замуж.
Он пожал плечами.
– Замечательно. Ты начнешь
– Ужасно, – пробормотала я. Он захохотал.
– Это почти то же самое, что обуздать дикого жеребца, – объявил он, – я собираюсь этим насладиться.
Мы ехали все дальше, и я оглянулась еще только один раз, когда мы проезжали тропинку, по которой мы с Нильсом обычно ходили к волшебному пруду. Как бы мне хотелось остановиться и опустить руки в эту чудесную воду, пожелать перенестись в какое-нибудь другое место. Но волшебство может исполниться только, если находишься там с людьми, которых ты любишь, думала я. И пройдет много времени, прежде чем я снова почувствую и увижу это, и знание этого более всего приносило мне ощущение одиночества.
Если бы я вышла замуж за человека, которого люблю, и, который любит меня, то Дью-Дропп-Ин – эта обычная гостиница, которую Билл выбрал для нашей брачной ночи – показалась бы мне приятным романтическим местом. Это было двухэтажное здание с голубыми жалюзями, обшитое досками, выкрашенными в молочно-белый цвет, и уютно устроившееся в отдалении от дороги среди дубов и орешника. Это было здание с красиво выступающими флигелями и крыльцом с перилами. Наша комната была наверху и выходила на площадку второго этажа, с которой открывался широкий обзор местности. Внизу находилась просторная приемная, с хорошо сохранившейся мебелью колониальной эпохи. Над камином, выложенным из камня, на стенах коридора, а также в большой гостиной висели живописные картины.
Владельцы гостиницы, Доббсы, были пожилой парой, с которыми Билл, очевидно, познакомился по дороге в Мидоуз, когда планировал наш маршрут. Они знали, что он вернется сюда со своей невестой. Мистер Доббс был высоким, худым человеком. Его сияющую лысину, усыпанную темными старческими пятнами, обрамляли седые пряди волос, похожие на стальную стружку. У него были маленькие светло-карие глаза и длинный узкий нос, который доходил до самого рта. Из-за своего роста и худобы, а также лицом он напоминал мне чучело. У него были большие руки с длинными пальцами, и он постоянно нервно потирал ладонями во время разговора. Его жена была такой же высокой, но гораздо полнее, с плечами как у лесоруба, и большой тяжелой грудью. Она стояла в стороне, поддакивая всему, о чем говорил ее муж.
– Мы надеемся, что вам будет уютно и тепло и вы восхитительно проведете у нас время, – говорил мистер Доббс. – А Марион приготовит для вас самый лучший завтрак, правда, Марион?
– У меня каждый день хорошие завтраки, – заметила она, но улыбнулась. – Но завтрашний будет просто исключительным, отвечающим ситуации, и все такое.
– Полагаю вы оба проголодаетесь, – добавил мистер Доббс, подмигивая и улыбаясь Биллу. Тот пожал плечами и тоже улыбнулся.
– Думаю, да, – ответил он.