Долгий сон

Райт Ричард

— Так тебя, говоришь, мама прислала? — услышал он наконец.

— Ага. — Теперь он не сомневался, что отец нащупывает выход из затруднительного положения, смысл которого оставался загадкой, — иначе с чего бы ему вдруг говорить так ласково, даже чересчур. Но ему как раз нужно, чтобы с ним говорили ласково. — Мама велела… — Он растерянно умолк.

— Ну-ну? Что велела?

— Ой, забыл. — Забыл! Все смешалось у него в голове, и от ужаса, что он забыл, у него окончательно отшибло память.

— И что ты вечно все забываешь? — беззлобно пожурил отец.

— Так страшно было, — оправдывался он. — Шум какой-то. И еще эта тетя…

Он осекся, заметив, как у отца, словно у кота

в темноте, гневно сверкнули глаза.

— Ты что, забыл, Пуп? Раз и навсегдатебе сказано, чтоб не болтал, что видел здесь, в заведении.

— Ладно, пап.

— Так вот, чтоб ты выкинул из головы, чего тебе померещилось,понял? Женщина приходила договориться, как обряжать ее покойную мамашу.

— Ага, пап, — шепнул он, не веря ни единому слову.

Тревога за себя побуждала его поддакивать отцу, и он просто восхищался в душе, глядя, как ловко отец разыгрывает справедливое негодование. В нем рождалась уверенность, что он присутствует сейчас при очень важном событии.

— Вот ты и научись помалкивать насчет того, что делается у меня в заведении. Никому ничего — ни дома, ни в школе, ни на улице… Начнешь болтать языком, накличешь беду на нас обоих… Так чего все же мама велела мне передать?

— Не могу вспомнить, — вздохнул Пуп.

Отец любовно обнял его за плечи.

— Ничего, Пуп. Все мы, бывает, что-нибудь да позабудем. Ты о чем ревешь-то?

— Да-а, я булку уронил по дороге, теперь меня мама выпорет, — запричитал он, давясь слезами. — А после, знаешь, как перепугался, когда увидел вас с той тетей… Пап, а чего это вы делали? Я думал, вы играете в поезд, и ты — паровоз…

На секунду у отца сделались пустые глаза, но тут же он поперхнулся, закинул голову и закатился громким хохотом.

— Ох-хо-хо! Паровоз! Ну ты чудак, Пуп… — Он отвернулся и прибавил вполголоса: — Оно и правда, возможно, похоже на паровоз… — Он вдруг заговорил серьезно: — Не лей ты, сын, слезы из-за паршивой булки. На вот… — Он сунул мальчику в руку две монетки по десять центов. — Купишь булку и мороженого купи себе. Мы ж с тобой друзья, верно? Ты ничего не скажешь про то, что видел у меня в заведении, а папа ничего не скажет про хлеб.

— Ага, — вздохнул он. Неистовство, совершавшееся в полумраке той комнаты, начинало меркнуть у него в сознании. Что у него за отец — не человек, а прямо добрый волшебник!

— И скажешь маме, я приду часов в восемь…

— Ой, папа! — Он просиял сквозь слезы.

— Чего, сынок?

— Я вспомнил… Мама сказала, что к тебе заезжал мистер Кантли. Он в шесть опять заедет, она сказала, чтоб ты был дома.

Он увидел, как отец недовольно поджал губы.

— Так. Отыгрались в поезда на сегодня, — сказал он вполголоса. — Скажи, буду, — прибавил он, обращаясь к сыну. — А что да как в заведении — про то молчок, слышал?

— Ага, пап.

— Тогда беги.

Весело, вприпрыжку, Пуп выбежал из похоронного бюро на вызолоченную предзакатным солнцем улицу. Он купит новую булку, и еще останется на мороженое. А главное, у них теперь с отцом есть общая страшная тайна, правда, кто его разберет, какая именно, но пройдет время, и это наверняка выяснится. То жуткое, что произошло в полутемной комнате, отступило куда-то, ему не терпелось поскорей оказаться дома и поиграть с заводной электричкой…

С того дня по стране его снов загромыхали поезда — глянцевитые, стремительные чудовища, трубы их клубами изрыгали дым, свивающийся в спирали, клокочущие топки выплевывали тучи розовых искр, поршни ходили ходуном, брызжа струйками шипящего пара, — с пыхтением, ревом и воплем поезда летели вдаль по бесконечным сверкающим

рельсам лишь затем, чтобы, содрогаясь, бессильно выпустить пар на остановке, длинные, грозные поезда, нещадно увлекаемые вперед красноглазыми паровозами, на которые (дрожа от головы до ног!) так сладко бывает засмотреться, когда они, гремя, проносятся мимо (а тебя подмывает унести ноги, только ноги почему-то приросли к земле!); и в ту ночь сон, посетивший его, не был исключением:

…с непокрытой головой он шлепал босыми ногами по красной утоптанной глине и распевал во все горло под палящим солнцем:

С тыквой пирог

Уж больно сладок

Стану большой

Куплю десяток

и все десять съест один пускай болит живот вон и паровозное депо только мама не хочет чтобы я туда ходил и он оглянулся через плечо ведь тысячу раз она говорила держись подальше от поездов покалечат в два счета но я же мужчина сказал он себе и дошел до поворота дороги и увидел огромный сарай где стояли черные красавцы паровозы ой а один большой-пребольшой и совсем новенький ой-ой вот бы ему прокатиться он огляделся кругом никого не видать и тогда он ухватился за стальной поручень и вскарабкался наверх в будку машиниста ух ты рычаги колесики ручки он робко взялся за торчащую железяку и потянул паровоз затрясся и двинулся сперва медленно потом все быстрей устремляясь вперед ппапамм ппапамм ппапамм ппапамм и он выглянул из оконца и увидел как сплошной стеной летят назад телефонные столбы а красные искры звездами зажигаются в небе паровоз швыряло влево вправо вверх вниз он отдувался тяжко и до того сделалось страшно что он зажмурился и крикнул: «Папа! Папа!» и отступил в угол сжался комочком на груде блестящего угля понимая что совершил что-то очень скверное и за это его теперь выдерут…

IV

Как-то утром Рыбий Пуп шел вразвалочку по узкому проулку, сшибая палкой от метлы то консервную банку, то камешек, то стеклышко. Подвернулся осколок кирпича, он принял стойку игрока в бейсбол и, наслаждаясь ощущением собственной силы, саданул — осколок запел, заскользил, рассекая воздух, подпрыгивая в пыли. «Удар на три базы!» — вскрикнул он упоенно. Он побрел дальше, высматривая камень, подходящий для роли бейсбольного мяча. В гуще бурьяна валялся белый резиновый колпачок дюйма четыре длиной, и Пуп замедлил шаги. Один конец колпачка был опоясан тонким рубчиком, другой, закругленный, был сплошной. Рыбий Пуп подобрал его, осмотрел. Воздушный шар, что ли? Непохоже. Зато, кажется, из такой штуки выйдет рукоятка для бейсбольной биты. Он натянул колпачок на конец метловища: в самый раз. Вот здорово, надо показать ребятам… Полупрозрачный колпачок сидел как влитой на конце палки, и Рыбий Пуп, пританцовывая, поволок ее за собой по деревянному забору, выбивая ее концом по частоколу веселую дробь…

— Эгей, Пуп! — пронеслось по воздуху его имя.

А-а, вот и они, на крылечке у лавки мистера Джордана.

— Эгей, Зики! Сэмми, Тони, эгей! — отозвался он.

Зик, благодушный, толстый, сидел, развалясь на ступеньках. Маленький Сэм, неспокойный, пружинистый, стоял, сунув руки в карманы. Долговязый, поджарый Тони бил мячом о стенку дома.

— Глядите, чего у меня есть! — Рыбий Пуп выставил палку с резиновой рукояткой на всеобщее обозрение.

— Ой, мировая какая, — сказал Тони.