Долгое дело
Шрифт:
В ещё не подсохшем скверике, который люди обходили панелями, сидела женщина и бессмысленно перекладывала старомодную сумочку с колена на колено. На вид ей казалось за пятьдесят, но, присмотревшись, можно было остановиться на сорока с небольшим. От её лица, от фигуры, старавшейся выглядеть незаметнее, шла почти ощутимая усталость. Женщина кого-то ждала, и тот, кого она ждала, был для неё очень важен, — сумочка выдавала напряжение.
Иногда сквер пересекали прохожие. Мужчина в резиновых сапогах,
Она сидела уже около часа, терпеливо двигая сумочку. И когда в сквер вошла дама в белом пальто и безмерной бордовой шляпе, женщина надела сумочку на кисть руки, как на крюк, встала, поправила платок и пошла наперерез даме. Та двигалась медленно, минуя лужи, словно переплывая их под бордовым парусом. Женщина приблизилась к ней и как-то засеменила, не зная, с какой стороны лучше подойти. Да и лужи мешали.
У детской песочницы, где посуше, женщина перебросила сумочку из руки в руку, забежала чуть вперёд и голосом, каким в магазинах старушки просят «доченек» взвесить нежирной колбасы, заговорила:
— Аделаида Сергеевна, Сидоркина я… Вчера по телефону к вам обращалась. Вы сказали, что пойдёте сквером. Вот и дождалась, слава богу…
— В чём дело? — без интереса спросила дама, не сбавляя шага.
— Старшая дочка замуж выходит. Сами понимаете, хочется по-человечески. Подарок бы какой поднести… Родители жениха холодильник справили, просторный, с лампочкой внутри…
— Ну и что? — перебила дама.
— Аделаида Сергеевна, моя Верка-то, невеста, второй год мечтает об этой… из гарнитура «Руслан и Людмила»… Красный диван без спинки и без валиков…
— Тахта, что ли?
— Ага, тахта. Вот подарить бы на свадьбу…
— Дарите.
— Так не продают отдельно! Бери весь гарнитур, да и тот по записи. Оно и верно, натуральные Руслан с Людмилой, а не гарнитур.
— От меня-то что нужно?
Аделаида Сергеевна остановилась. Сквер кончился, дальше толпой струилась улица, а предстоящий разговор больше годился для тихого места.
— Тахту бы мне красную приобресть…
— Берите весь гарнитур.
— Так ведь денег-то где взять? Не по карману. Семья большая, а мой петушок…
— Какой петушок?
— Ну, муженёк… Он льёт в горло, как из бидона.
Аделаида Сергеевна окинула женщину прицельным взглядом. Синее, незаметное пальто — такие продаются в магазине уценённых товаров. Свалявшийся платок. Ношеные сапожки, видимо, с чужой ноги, скорее всего, с Веркиной. Сумочка, видимо, тоже дочкина.
— Перед женихом-то без приданого стыдно. — Женщина поёжилась от стыда ли перед женихом, от её ли взгляда…
— Сколько у вас детей?
— Трое малолетних да Верка.
— Что ж ты, милочка, не можешь подарить дочке на свадьбу тахту, а устраиваешь демографический взрыв, а?
— Как? —
— К чему, говорю, голь-шмоль разводишь?
Теперь Сидоркина поняла. Её широкий нос дрогнул, словно она хотела фыркнуть, и эта дрожь побежала куда-то к сухим скулам и бледным губам. Она поняла. Сказали бы ей про голь-шмоль в магазине или на рынке… Но тут она была просительницей.
— Хочется подарить на свадьбу ейную мечту…
— Милочка, насчёт ейной мечты обращайся в магазин.
Сидоркина молча опустила руку, и её сумка коснулась мокрой земли. И стало заметнее, что сумка чужая и ходить с ней она не привыкла…
— Мне говорили, что вы всё можете…
Аделаида Сергеевна расстегнула пальто, обдав просительницу крепким запахом духов, поправила воротничок платья и спросила:
— Кто говорил?
— Люди.
Теперь Сидоркина могла уйти, но она медлила, следя за пальцами Аделаиды Сергеевны, меж которых струился шарфик из мягкой ткани, похожей на мех. Этот шарфик был длинным, видимо, до колен, и струился бесконечным ручейком.
— Сколько стоит тахта?
— Она же отдельно не продаётся. Я вот приготовила…
— Сколько?
Сидоркина метнулась рукой в карман, но, вспомнив про сумку, нашарила там приготовленную сумму.
— Сто пятьдесят. Весь гарнитур стоит шестьсот сорок.
Аделаида Сергеевна взяла деньги, опустила их в широкий карман своего пальто и томно сказала:
— Что я вам — депутат? Позвоните завтра…
Директор специализированного мебельного магазина «Дуб» отвинтил крышку термоса, налил в неё кофе и выпил залпом, обжигаясь. Таких крышечек — по семьдесят пять граммов — в термосе содержалось ровно шесть. Теперь осталось пять. Он их выпьет через равные отрезки времени, чтобы хватило на весь день. Кофе успокаивал.
Директор придвинул было учебник чешского языка, но в дверь негромко и уверенно постучали. Он не успел ничего ответить, как увидел перед собой бордовую шляпу, белое элегантное пальто и лицо женщины с такими же яркими губами, как и шляпа.
— Гражданка, по всем вопросам обращайтесь…
— Я не по всем вопросам, — перебила она, степенно опустилась в маленькое кресло перед столом и добавила, улыбнувшись: — По вопросам, но не по всем.
— Вы откуда? — мягче спросил он.
— Из самой авторитетной организации — из народа.
— Ясно, — буркнул директор. — И что вам нужно?
Она достала из пальто зажигалку, пачку импортных сигарет и не спеша закурила, пустив дым в телефонный аппарат. Директор ждал, успев отметить, что у неё нет дамской сумочки, столь любимой женщинами.
— Товарищ директор, не считаете ли вы, что насаждаете мещанство, торгуя полированными гарнитурами?
— Вы из газеты?
— Например, зачем молодому человеку гарнитур «Руслан и Людмила»?
— Вы социолог?
— Мне нужна тахта.