Долгое дело
Шрифт:
Пронзительно завыл душ. Кто там, в ванной комнате? Какая-то незнакомая женщина прошла туда и включила воду… А где же Лида?
Из дневника следователя.
Сердцем чувствую, что меж нами пролегло какое-то недоразумение. А если какая-то глупость? Тогда это страшно, тогда у нас не хватило ума. В конечном счёте любовь уходит не из-за повседневности, не из-за наших недостатков, не из-за трудностей и не из-за ссор… Глупость её разъедает, как рыжая ржа.
Добровольная исповедь.
Я вам ещё открою истину. Кстати, я их буду открывать, как кастрюли, — только успевайте пробовать. Как уже писала, я много и хорошо училась. Английский, пианино, фигурное… И что? Думаете, я была идейной, волевой и целеустремлённой девочкой? Да ничего подобного. Я избегала всего неприятного и трудного. Зарядку не делала — не хотелось. Физически не работала — утруждаться… На улицу в непогоду не выходила — холодно. В воскресенье была дома — спала и валялась. Чёрный хлеб не ела, — он кислый. Овощи не употребляла, — грубые. В кино и театры не ходила, — есть телевизор. А ведь я была лучшей ученицей. Парадокс, не правда ли? Поэтому я ещё в детстве поняла, может быть, главную для себя линию: можно стать кем-то, будучи ничем. Работай на публику, чтобы публика работала на тебя. Но о своей философии я ещё поговорю, как только разделаюсь с детством.
Машину они не взяли. Верхнюю половину тела он разминал гирькой, а нижнюю — ежедневной ходьбой. Поэтому все допустимые расстояния Петельников старался покрыть своим крупным шагом.
Когда до фирменного магазина «Дуб» остался один квартал, Леденцов вдруг спросил:
— Товарищ капитан, разрешите обратиться по личному вопросу?
— Что, казённую фуражку потерял?
— Дело потоньше.
— Тогда давай.
Леденцов, и сам не маленький, никак не мог приноровиться к шагу старшего инспектора. Он прижал ладонью рыжую, прущую вверх шевелюру и задал свой тонкий вопрос:
— Если на глазах, но тебя не касается, то как?
— Это что… В Сочи, говорят, снежного человека поймали.
— В горах?
— Нет, в ресторане.
— Взял уголовный розыск?
— Официанты. Платить, гад, не хотел.
— Товарищ капитан, мне бы серьёзно…
— Тогда расширь вопрос.
Леденцов немного подумал, покосился на старшего товарища и вновь осадил медный бурун на голове.
— Посетил концерт с одним эстрадным сюжетцем, товарищ капитан. Там была она с пижоном…
— Начало интересное.
— Он её кадрил при помощи шампанского и конфет «Трюфели».
— Ну что же, свежо.
— Потом спрашивает в лоб, как бы сегодня пройти к ней на квартиру. А она говорит, что, мол, погодим до следующего раза.
— Эк, закрутили.
— Вот и я подумал, что закрутили роман. Думаю, доложу-ка товарищу капитану.
Петельников глянул на коллегу, который добродушно отозвался взглядом, помаргивая белёсыми ресницами. Старший инспектор знал, что нужно бы сейчас подумать про этого
— Я полагаю, товарищ капитан, что они выжидают, когда Рябинин уйдёт на ночное дежурство.
— При чём тут Рябинин? — вяло бросил Петельников.
— Супруга-то его.
— Леденцов, снежного человека в Сочи не было.
— Человека в Сочи не было, а супруга Рябинина была.
Петельников остановился и голосом, от которого загудели бы струны, приказал:
— Всё сначала и путём.
— Есть, товарищ капитан. Вчера в театральном буфете жена следователя прокуратуры Рябинина пила вино марки «Шампанское» и ела конфеты сорта «Трюфели» с неустановленным гражданином, который набивался в провожатые. Дальнейшее наблюдение прекратил, поскольку был не при исполнении.
— Мужчина… в хорошем костюме?
— Рублей на двести.
— Такой симпатичный?
— Да, кругломордый.
— С таким… с носом?
— Был у него нос, товарищ капитан.
— Это ж её двоюродный брат!
— Есть двоюродный брат, товарищ капитан.
Они уже стояли возле бесконечной витрины фирменного магазина «Дуб». Леденцов попрощался и пошёл в сберегательную кассу — очередную. Петельников медленно, потеряв ширину своего шага, двигался по торговым залам…
Леденцов, конечно, не глубокий философ и не тонкий психолог. Но ошибиться он не мог. Запоминать лица — его специальность. Он видел её, Лиду Рябинину.
Петельников вошёл в кабинет. Ему показалось, что директор ждал этого визита. Он криво и нервно усмехнулся, сцепляя пальцы рук, как замыкаясь.
— Викентий Викентьевич, хочу поговорить о проблемах мебелестроения.
— Садитесь, пожалуйста.
Вчера Рябинин весь день был в прокуратуре. Ночью он не дежурил. Где же он находился, когда его жена пила в буфете вино марки «Шампанское» и ела конфеты сорта «Трюфели»? Сидел дома? Наверное, пил чай.
— Хороша ли мебель объединения «Северный лес»? Только откровенно, спросил инспектор.
— Не очень.
— Ещё откровеннее.
— Плоховата.
— Вот именно. Они всё ещё продолжают стругать шкафы-контейнеры и табуретки, пляшущие вприсядку.
— Моё дело продавать.
С кем же Лида была в театре? Вопрос поставлен не так… Неважно, с кем. Почему она была с тем, с кем она была? И это не вопрос. Неужели это была Лида? — вот вопрос. Впрочем, его это не касается.
— Ваше дело продавать, — кивнул Петельников, — и не обманывать дядю из уголовного розыска.
— Молодой человек, я постарше вас.
— Возможно, но обманувший теряет уважение в любом возрасте.
— Чем же я вас обманул?
Какой дурак придумал логику? Если женщина потихоньку от мужа ходит в театр с другим мужчиной, то кто он ей, этот мужчина, с которым она потихоньку от мужа ходит в театр? Кто он ей — по логике? Впрочем, пусть об этом думает Рябинин.
— Вы сказали, что известная нам с вами женщина хотела купить шкаф фирмы «Северный лес». Эта женщина никогда, понимаете, никогда не купит шкаф этой фирмы.
— Эта женщина — ваша?