Долина бессмертников
Шрифт:
— Крысы, говоришь?
— Две, — уточнил Олег. — Как у Николая Васильевича Гоголя. Но я — не материально ответственное лицо. Мне ревизий бояться нечего… Кстати, где оно находится, это самое „одно место“?
— Приедем — увидишь, — коротко сказал Афтэков. Остановились у трехэтажного белого здания с ложными колоннами, в котором, как оповещала вывеска у входа, находился научно-исследовательский институт.
— Пошли! — Афтэков распахнул дверцу.
Олег пожал плечами и послушно полез из машины.
Миновав гулкий прохладный вестибюль, они поднялись на третий этаж, повернули направо. Афтэков приоткрыл одну из дверей,
— Разрешите?
— Да-а! — отозвалось неторопливое звучное контральто.
„Сектор археологии“, — успел прочитать Олег, входя вслед за Афтэковым в обширную комнату, которая напоминала не то библиотеку, не то музей, не то художественную мастерскую. Середину комнаты занимал длинный стол, заваленный черепками, костями и другими столь же малоприглядными предметами. Было еще несколько столов, письменных, и за одним из них сидела большеглазая блондинка. Она встала навстречу им и оказалась довольно высокой, полной, но вместе с тем и стройной.
— Здравствуй, Таня, — Афтэков поцеловал ее в щечку. — Рекомендую — это мой друг Олег.
— Таня. — Она пристально посмотрела на Олега, улыбнулась. — А знаете, мне кажется, я вас где-то видела.
Олег хотел было повторить бессмертные хлестаковские слова: „Один раз меня приняли даже за главнокомандующего“, — но вместо этого пробормотал только:
— Что ж… в одном городе живем.
— Суть дела такова, — очень серьезно начал Афтэ ков, когда уселись. — Олег… как бы это сказать… немного нездоров. Нервишки сдают. Оно и понятно — кругом трамваи, машины, мотоциклисты, словно с цепи сорвавшиеся… А он человек сельский, тихий. У них в роду все такие. Его дед тележного скрипа боялся.
Таня засмеялась, отчего у нее на щеках появились ямочки.
— Олег, вы уж не обижайтесь, Валерий такой шутник.
— Короче, — заявил Афтэков. — Парню осточертели блага цивилизации и ее проблемы. Ему нужна спокойная бесхитростная жизнь на природе, ближе к земле-матушке.
— Валерий, ты… — начал было Олег, чувствовавший себя чрезвычайно неуютно.
— Помолчи, тебе дадут слово в конце, — остановил Афтэков и снова повернулся к Тане. — Он считает, что второй половине двадцатого века он пришелся не ко двору. Я правильно понял тебя вчера?
— Я этого не говорил, — проворчал Олег. — В общем, я предположил, что, должно быть, не обладаю теми деловыми качествами, которых требует наш век. Я, видимо, тугодум и склонен к созерцательству.
— Господи, да кто вы такой? — рассмеялась Таня.
— Мы его отловили в горах, — сообщил Афтэков. — Он там бегал, одетый в шкуры, и питался травкой. Человек ниоткуда.
— И ты хочешь подарить его нашему музею, да? — Таня уже хохотала, сияя своими ямочками.
— Подарить — нет, а вот на время — пожалуйста, и даже прошу.
Олег между тем исподволь оглядел комнату. Вдоль двух стен тянулись шкафы с книгами и множеством папок. У третьей стены стоял стеллаж, битком набитый керамическими сосудами различного размера, широкогорлыми и узкогорлыми. Было видно, что большинство из них склеены из осколков. У некоторых на месте нехватающего кусочка зияли угловатые дыры. Рядом со стеллажом громоздились раскладные койки, спальные мешки, скатанные палатки, пара надувных лодок, вьючные ящики, алюминиевые с двойными стенками баки-термосы для питьевой воды и прочее типично экспедиционное имущество. На стенах висели
— Успеешь, успеешь. Разговор идет о тебе. Так вот, Таня, ты говорила, что нынче в поле больше не поедешь…
— Кандидатскую надо заканчивать…
— А твой коллега, этот усатый товарищ…
— Хомутов, Прокопий Павлович. — Таня ослепительно улыбнулась.
— Да. Он ведь в поле?
— Он будет копать до середины сентября. А может, и дольше.
— Ему рабочие нужны?
— Кажется. Но могу узнать точно.
— Прекрасно. Я хочу трудоустроить вот этого молодого человека.
— Вас? — Таня искренне удивилась.
— Он шутит, — поспешно сказал Олег.
— Нет, не шучу. Из нашего вчерашнего разговора я понял, что ты покрылся жирком. Надо его согнать. Я бы взял тебя с собой, но, откровенно говоря, боюсь — перепад окажется слишком резким. Знаешь, как водолазов поднимают с больших глубин? Не сразу на поверхность, а постепенно, с длительными остановками по пути. Де компрессия называется, слышал, наверно?
Олег обиженно промолчал.
Таня беззвучно смеялась. Происходящее ее очень забавляло.
— Так как? — Афтэков взял Олега в жесткий фокус своих похолодевших глаз.
— Никак. Декомпрессию какую-то выдумал. Химик! — Олег сердито фыркнул.
— Значит, никак? Ну что ж…
Геолог глубоко вздохнул, повернулся, чуть выставил вперед левое плечо, и вдруг предстал именно тот давний Афтэков, каким в памяти Олега отпечатался он за миг до того, как послать в нокаут прославленного чемпиона зоны.
— Сроду не применял запрещенных приемов, но… — Афтэков посмотрел на него с сожалением и вдруг резко кинул: — Ты помнишь перевал Козья Шея?
Олег вздрогнул. Хоть и хотелось бы, да как такое забудешь. Словно за иллюминатором вертолета, поплыли в памяти хребты, лишь на треть одетые в заросли стланика, а выше — зазубренные, изъеденные ржавчиной времени лезвия исполинских мечей, и облака, поранившись о них, истекают затяжными дождями… Заслоняя картину, возник Мишка — чуть заикающийся очкарик, застенчивый и тщедушный, добрейшая душа. Все удивлялись, что он пошел на геологический — такому только гуманитарщиком и быть, но он учился лучше всех на курсе и на практике всегда сам вызывался идти в наиболее тяжелые маршруты. Непонятно, себе ли он что доказывал или кому-то другому…
Осень в тот год выдалась дождливая, но в конце сентября неожиданно распогодило, чем начальник партии решил немедленно воспользоваться. На долю студентов-практикантов, Олега и Мишки, выпал трехдневный маршрут по шлиховому опробованию речных отложений в пятнадцати километрах от базы партии.
Пока добирались до места, пока работали — погода держалась сносная. На третье же утро, выглянув из охотничьего зимовья, приютившего их на две ночи, они обнаружили вокруг сплошной туман. Собственно, это был даже не туман, а тучи, которые, как бывает в высокогорье, спустились почти до самой земли. В воздухе стояла плотная изморось, способная в два счета промочить до костей не хуже проливного дождя. Пускаться тотчас в путь представлялось явно рискованным. Решили денек выждать. Однако ни на другой, ни на третий день погода не изменилась. Ждать дальше стало невозможно — кончились продукты.