Долина раздора
Шрифт:
– Ты мой!
Обволакивающий холод сжал Александра в леденящих объятьях. Дыхание вырвалось редким облачком пара. Кровь и внутренности застыли, сердце зашлось, с трудом проталкивая вязкую жижу.
Он медленно, заторможено повернулся, сделал несколько шагов на ватных, немеющих ногах до ближайшей двери. Со стен и потолка коридора вниз падал пепел. Целые пласты гари рушились, обнажая светлую побелку. Он схватился за ручку, вокруг которой древесина, сгнивая, рассыпалась, открывая стальную сердцевину. Волна белесой хмари догнала
Он ввалился в больничную палату. Перед глазами все плыло, краски блекли, в ушах звучали и тут же исчезали хриплые вопли. Голова раскалывалась, в виски и затылок будто забивали гвозди. Дрожащими руками он захлопнул стальную дверь с небольшим окошком и обессилено привалился к холодному металлу.
«Я… не могу… так… больше…» - чужой шепот в голове становился все громче, заглушая собой мысли. Он уже не знал, где и кто он. Образы, звуки и видения мелькали в воображении или наяву, окружая его безумной чехардой.
– Что вы здесь делаете?
– размеренный голос ворвался в гремящую и рассыпающуюся вселенную.
В палате он был не один. Возле решетки окна во фланелевой пижаме стоял высокий статный мужчина. Седина изрядно подпортила темную шевелюру, но брови и короткая бородка сияли первозданной аристократической чернотой. Этот человек был прямо олицетворением хладнокровия и спокойствия в окружающем хаосе помутненного рассудка.
– Кто вы и что здесь делаете?
– повторил он.
– Я… это не настоящее, - все двоилось, и Александр ухватился за спинку койки, чтобы не упасть.
– Я не должен быть здесь.
– Как и я, - с легкой усмешкой произнес незнакомец.
– Тем не менее, мы здесь и сейчас.
– Меня преследуют, - в голове немного прояснилось, но в памяти всплывали лишь отдельные кадры. Он вспомнил, что был в разрушенном доме. Мысли о прошлом причинили боль, и Александр сжал виски пальцами, словно мог сдавить и усмирить пытку.
– Они все не те, кто есть на самом деле.
– Ну, надо же, - удивился его собеседник, отходя от окна и медленно приближаясь к нему, - кто-то сохранил остатки разума… Они убили моего сына. А потом и всех остальных. Я сказал им «нет», отказался из гордости и обрек тем самым всех на смерть.
– Они… - Александр махнул рукой за дверь, - это те, кто там?
– Нет. Другие. Я не могу никому сказать. Но ты можешь. Хотя, - незнакомец приблизился и заглянул в его сощуренные от боли глаза.
– Ты не сможешь мне помочь. Ты не можешь помочь даже самому себе.
– Я помогу, - Александр сжал кулаки, вкладывая в свои слова всю оставшуюся уверенность.
– Я помогу. Даю слово!
– Ну что ж, запомни: они убили моего сына!
– сильные пальцы схватили его за подбородок.
– Отомсти им.
Толчок, и он начал падать на спину. Он падал и падал, сквозь пол, сквозь перекрытия, сквозь реальность. Очертания больничной палаты над ним
– Я их уведу ненадолго. Это все, что я теперь могу сделать. Иди вниз и закончи дело. А затем исполни свое слово!
Вселенная треснула, по мирозданию побежали трещины, за которыми была лишь тьма. А затем все осколки повернулись остриями к нему и вонзились в голову.
Александр лежал на спине.
Просевший вниз потолок с отсыревшей штукатуркой. Деревянная дверца, повисшая на одной петле, а за ней - темный коридор. Возле руки горела упавшая и чудом не разбившаяся лампа, освещая грязную комнатушку.
Он смог подняться и выйти в коридор. Затем добрел до винтовой лестницы. Стальные ступеньки уходили вниз, в темноту, но он уже не страшился мрака. Яркий свет лампы заставил тени забиться в дальние углы, и Александр начал спускаться. Каждый шаг отдавался гулом по пустому дому, но те, кто желал ему зла и так о нем знали.
Он спустился в подвал. Ботинки чавкнули по грязной луже. Макушка почти касалась низкого потолка. Узкий проход вел вперед, где обрывался пещерой большой комнаты.
Вода и пламя не добрались сюда и не тронули лежащий труп. Лампа осветила истлевшие останки в обрывках светлой ткани и редкие волосы, что еще оплетали череп и кости. Сохранившаяся кожа казалась черной от смертельных ожогов.
«Она сумела выбраться из горящего здания и спуститься в подвал. Но не было здесь ни спасения, ни облегчения от ужасной боли».
Незаслуженные муки без конца, неосуществимая жажда мести и неконтролируемая магия за долгие десятилетия помутили рассудок застрявшего в этом мире сознания. Заставили желать мучительной смерти для любого живого существа. Наполнили силой извращать умы и подчинять тела.
Эта агония длиной в десятилетия сегодня закончится.
– Я подарю тебе долгожданный покой, - прошептал он над черепом погибшей.
Керосин из лампы полился на останки.
Стены подвала расплылись и оделись в белый пластик. Из грязного пола поднялась закрытая стальная дверь кабинета. Гарь и пепел соткались в письменный стол с канцелярскими приборами, в шкафы с книгами, превратились в растения в кадках на подоконнике окна. Бордовым ковром поднялся пол.
Он лил бензин из канистры на дрожащую женщину в больничном халате. Он видел ее прежде. Врач, которая ставила ему диагноз.
– Пожалуйста, остановись, - прошептала она, закрыв руками лицо.
– Что ты творишь…ты не отдаешь себе отчета…
– О, нет. Сейчас я уверен в себе больше чем когда-либо, - от разламывающей голову боли у него уже начал дергаться один глаз.
– Это просто, когда примешь решение.
– Ты опять сорвался! Мы можем тебе помочь, только не делай того, что ты задумал! Иначе ты уже никогда не выйдешь отсюда!