Дом Эмбер

Рид Такер

У Сэмми перехватило дыхание, затем он вздрогнул и медленно поднял луч фонарика. На противоположной стороне стояла мраморная статуя женщины в платье в греческом стиле. Мы подошли ближе.

— У неё грустный вид, — сказал Сэмми, разглядывая прикрытые глаза статуи. Они были высечены из камня, гладкие, без ресниц. Она невидящими глазами смотрела на свою раскрытую ладонь, на которой словно капли крови блестели четыре красных камня. Мне стало интересно, лежат ли они свободно или высечены из камня. Я оперлась на скалу в стене бассейна и протянула руку,

чтобы потрогать их.

Позади меня Сэмми выключил свет. Пытаясь удержать равновесие в темноте, я промахнулась мимо статуи — я вообще не могла найти её. Часть меня невольно подумала, могла ли она отодвинуться?

— Эй, — сказала я, повернувшись. — Сэмми? Куда ты пошел?

— Сара, — услышала я его шепот.

— Сэм, — прошипела я, следуя на звук голоса. — Вернись. — Я последовала за его шагами направо, затем снова направо по тропинке, глубже в темноту. — Сэм?

— Сара, — снова позвал он далеко впереди.

— Сэм, сейчас неподходящее время для пряток. — Я пошла быстрее, затем побежала, продираясь через ветви, которые, казалось, вырастали из темноты. Налево, направо, я слышала его шаги впереди меня. — Сэм. Остановись!

— Сара, — снова прошептал он.

Комната, казалось, была бесконечной. Я никак не могла увидеть железные перекладины стен — было слишком много звезд. Я замерла и прислушалась, пытаясь сдержать свое шумное дыхание. Странно, но я не слышала фонтана. Я начала идти назад, следуя по тому же пути, которым я сюда добралась.

— Сэмми! Ты до чертиков…

И тут я наткнулась на него, вынырнувшего из темноты, его фонарик внезапно замерцал.

— Сара… — начал он.

— Больше так не делай, — сказала я, чересчур крепко сжав его руку.

Он кивнул, но спросил:

— Не делать чего?

— Не убегай вот так.

— Но, Сара, я никуда не убегал.

Лунный свет стал приглушенным. Там, где только что были звезды, теперь плыли облака, и небо казалось пустым. Несколько тихих всплесков превратились в миллион капель отлетавших от стеклянных стен какофонией звуков. По мне пробежал холодок.

Мы прокрались обратно в дом через зал по коридору и захватили наши сумки со скамейки, где мы их и оставили.

— Сегодня больше никаких исследований, Сара?

— Нет, Сэм, на сегодня хватит. Пора спать. Но давай потише, кажется, мама до сих пор не спит. Я слышу звуки телевизора.

— Нет, Сара, — я ничего не слышу.

— Да. Просто голоса. Так что потише. Мы же не хотим, чтобы она вышла.

Мы пошли наверх. Я помогла Сэму найти его пижаму, затем отправилась в ванную со своей. В старой фланелевой пижаме мне стало лучше, я уже не чувствовала холода.

В моей комнате свет был выключен — я уже называла её своей — но оттуда исходил странный блеск. Когда я проскользнула внутрь, там был Сэм. Своим собственным способом Сэмми нашел выключатель на дне кукольного домика и отделение для батарейки, использовав свой фонарик. Все маленькие выключатели в кукольном домике были включены. Это походило на что-то волшебное. Я почти ожидала, что вот-вот

появятся куклы и начнут бродить по дому.

— Молодец, Сэм, — сказала я. Но всё же включила в комнате верхний свет.

Уложив Сэмми в его постель, я вернулась в собственную комнату. Я выключила прикроватную лампочку, и комната снова погрузилась в темноту. И стало совсем тихо, очень тихо. Это было не похоже на город, где всегда был свет и из окна слышен гул движения. В тишине и темноте моя голова наполнилась звоном, который, казалось, звучал на таких высоких волнах, что их невозможно было услышать.

Когда я была маленькой, я отказывалась спать без света. Не то чтобы я боялась, но мне было слишком страшно оттого, что темнота может сотворить с моим восприятием вещей, как это заденет мои чувства. Мой слух становился слишком острым, осязание — слишком ярко выраженным, если я задумывалась над этим, я могла внезапно чувствовать кучу всего, слышать биение собственного сердца, бьющегося у меня в груди.

Засыпание в этой комнате напомнило мне о детстве. Но сейчас настороже были не мои уши или кожа — это была какая-то часть меня, которой я не могла дать определения. Какая-то часть, которая притаилась в темноте и выжидала.

Глава 3

Я вынырнула из сна, который был прямым отражением моей реальности, — голоса в темноте, статуя, плачущая алмазными слезами. Ярко светило солнце; в Сиэтле сейчас было 8 часов утра, но здесь уже 11. Разгар дня. Я натянула джинсы и рубашку, которые засунула в свою сумку со спальными принадлежностями и спустилась вниз.

Роза стояла на ступеньке лестницы и заводила большие напольные часы, с её левой руки свисали черные покрывала, которыми были завешаны зеркала.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Могу я вам помочь?

— Нет, дитя, — ответила она. — Я здесь единственная, кто знает, где и как должны лежать вещи. Затем запоздало добавила, — Но спасибо.

Мне было интересно, насколько Роза считала меня втянутой в мамины отношения. С кем-то, кто поступил несправедливо с её подругой.

— Зачем это было нужно, Роза? — Я кивнула на черную ткань.

— Просто южное суеверие, — рассеянно сказала она, так как была занята переводом стрелок на нужное время. — Это помогает ушедшей душе перейти в иной мир и не попасть в зазеркалье.

— Зазеркалье? — повторила я. — Как Алиса?

— Не я изобрела это понятие, — раздраженно ответила Роза. — Люди верят, что можно видеть то, что находится по другую сторону зеркала. Место, куда после смерти попадают души, прежде чем отправиться к конечному пункту назначения. Если мы сможем увидеть их, то они могут подумать, что смогут вернуться через зеркало назад. И, вероятно, что такие души не смогут двигаться дальше и будут продолжать оставаться там, где они могут быть близко к тем, кого они любили. — Она слегка подтолкнула маятник и снова привела часы в движение. — Это всего лишь обычай, — продолжила она. — Ты ведь понимаешь?