Дом на краю
Шрифт:
Тронув меня за плечо, Тоннисон сказал:
— Пойдем отсюда, — и медленно пошел туда, где среди кустов и деревьев намечался просвет.
Я последовал за ним и только теперь осознал, что солнце уже низко, а в воздухе явно чувствуется прохлада.
Тоннисон ровным шагом шел впереди. Мы были в лесу, и я беспокойно оглядывался, но ничего не видел, кроме неподвижных стволов, ветвей и зарослей кустов. Мы продвигались вперед, кругом стояла тишина, только время от времени раздавался треск ветки под ногой. Но, несмотря на тишину, у меня было жуткое ощущение, что мы здесь не одни. Я держался к Тоннисону поближе, так что раз или
Когда мы уже отошли довольно далеко, до нас вновь донесся отдаленный вой. Я сказал себе, что это ветер — но вечерний воздух был недвижим.
Тут Тоннисон заговорил.
— Знаешь, — сказал он решительно, — я бы не остался в этих местах на ночь ни за какие сокровища мира. Тут какая-то чертовщина. Я вдруг понял это, когда ты кончил говорить. Кажется, этот лес полон всякой нечисти.
— Да, — ответил я и оглянулся, но лес уже скрылся за холмом.
Потом добавил:
— Зато у нас есть книжка, — и сунул руку в рюкзак.
— Ты не повредил ее? — озабоченно спросил Тоннисон.
— Нет.
— Возможно, — продолжал он, — мы что-нибудь узнаем из нее, когда вернемся в палатку. Надо торопиться, впереди еще долгий путь, и мне вовсе не хочется, чтобы нас здесь застигла темнота.
Часа через два мы добрались до палатки и сразу же принялись готовить: последний раз мы ели в полдень.
Убрав после ужина посуду, мы закурили трубки. Затем я по просьбе Тоннисона достал рукопись. Мы не могли читать ее одновременно, и Тоннисон предложил мне читать вслух.
— Но имей в виду, — предупредил он, помня мои привычки, — не пропускай страниц.
Впрочем, знай он содержание этой книги, то понял бы, что предупреждение было излишним. Мы уселись у входа в палатку, и я начал читать удивительную историю «Дома на краю» (таково было название рукописи). Она изложена ниже.
Равнина безмолвия
Я старик. Живу здесь, в старинном доме, окруженном обширными запущенными садами.
Крестьяне, обитающие в этих диких местах, считают меня сумасшедшим. Ибо у меня с ними нет ничего общего. Я живу один, со своей старенькой сестрой, которая ведет хозяйство. Мы не держим слуг, я их терпеть не могу. У меня один друг, пес. Да, я предпочту старого Пеппера всему живому. Он, по крайней мере, понимает меня, и у него хватает ума не приставать ко мне, когда я в мрачном настроении.
Я решил вести что-то вроде дневника. Возможно, в нем я сумею записать мысли и чувства, которыми ни с кем не могу поделиться. Кроме этого, мне хочется описать странные явления, которые я видел и слышал за долгие годы одиночества в этом древнем таинственном Доме.
Об этом доме уже несколько столетий шла худая слава, и до того, как я его купил, лет восемьдесят здесь никто не жил. Дом достался мне за совсем малую цену — до смешного малую.
Я не суеверен, но не стану отрицать, что в этом старом Доме происходят вещи, которых я не в силах объяснить, поэтому, дабы обрести душевное равновесие, мне нужно описать их как можно лучше. Хотя, если дневник попадет кому-нибудь в руки после моей смерти, те, кто прочтет его, покачают головами и лишний раз убедятся в моем безумии.
До чего стар этот
Среди деревенских жителей ходит старинная легенда, что этот дом построен дьяволом. Что ж, может быть и так. Я не знал, да и не интересовался тем, сколько в этой истории правды, хотя возможно, именно поэтому дом достался мне так дешево.
Я прожил здесь лет десять, прежде чем увидел достаточно, чтобы сколько-то поверить в распространенные в округе слухи об этом доме. Действительно, не меньше дюжины раз я сталкивался с тем, что приводило меня в замешательство. Время шло, я старел и с годами стал все чаще ощущать чье-то невидимое, но несомненное присутствие в этих пустых комнатах и коридорах. Это случалось задолго до того, как мне пришлось столкнуться с явными проявлениями того, что называют «сверхъестественным».
Речь пойдет не о хэллоуине. Если бы я рассказывал историю, желая развлечь слушателя, мне следовало бы назвать датой случившегося именно эту ночь из ночей, но это правдивая запись моего собственного опыта, я не стал бы водить пером по бумаге ради чьей-то забавы. Нет. Это случилось после полуночи двадцать первого января. Я, по обыкновению, читал в кабинете. Пеппер спал рядом с моим стулом.
Вдруг пламя обеих горящих свечей уменьшилось, а потом засияло призрачным зеленым светом. Я быстро поднял глаза и увидел, что пламя становится тусклокрасным, и вся погруженная в сумрак комната начинает рдеть странным мрачным алым светом, отчего тени стульев и столов делаются чернее и глубже, а те места, куда падает свет, кажутся залитыми светящейся кровью.
С пола послышалось слабое поскуливание, что-то прижалось к моим ногам. Это Пеппер спрятался у меня под халатом. Пеппер, неизменно храбрый как лев!
Поведение пса, я думаю, положило начало первому приступу настоящего страха. Я сильно испугался, когда свечи загорелись сначала зеленым, затем красным огнем, но тут же решил, что в комнату проник какой-то вредоносный газ. Однако уже в следующее мгновение понял, что это не так: свечи горели ровно и не гасли, что непременно произошло бы при движении воздуха.
Я не шевелился. Мне определенно было страшно, но я решил, что лучше подождать. С минуту я с беспокойством оглядывал комнату. Потом заметил, что свет потихоньку стал угасать, и вот уже пламя превратилось в крошечные точки красного огня, тлеющие в темноте, как рубины. Я продолжал сидеть и наблюдать, мною овладело какое-то сонное безразличие, а страх исчез.
В дальнем конце просторной старинной комнаты я заметил слабое свечение. Оно постепенно нарастало, наполняя комнату трепещущими вспышками зеленого света. Довольно скоро оно погасло и — подобно пламени свечей — сменилось глубоким мрачным красным светом, который все усиливался и заливал комнату ужасным сиянием.
Свечение, исходившее от дальней стены, делалось все ярче, и вот уже ослепительный блеск заставил меня прикрыть глаза. Я смог открыть их только через несколько секунд. Первым делом я заметил, что яркость света определенно убавилась, глаза больше не резало. Затем, когда блеск стал еще слабее, я вдруг понял, что смотрю не только сквозь это алое свечение, но и сквозь стену за ним.