Дом П
Шрифт:
– Ма-амочки!
– Да. И с тех пор я поняла, что вещи, которые остаются после тех, кто ушёл, опасны. Они как будто сердятся на нас за то, что их любимые хозяева ушли, а мы остались и занимаем их комнаты… Ну как, напугала я тебя?
– Ага!
– В подвал не пойдёшь?
– Пойду, отчего же…
– Как – пойдёшь? – растерялась бабушка Лида. – А вещи? Ты представь, сколько народу после себя вещи оставило! И там всё хранится! Всё-всё! От балерин остались пуанты, они тебя затопчут! От плотника остался молоток! Он тебя… Ой, даже страшно произнести! От швеи –
– От учительницы осталась линейка, – сказала бабушка Женя, – я её возьму и буду ото всех отбиваться. Но краски принесу. Они мне очень нужны. Правда.
И бабушка Женя зажмурилась на секунду, словно вспоминая что-то, а потом открыла глаза и вылезла из-под кровати.
Бабушка Лида со вздохом высунула голову и проговорила:
– Эх… Ладно. Пойду с тобой. Не бросать же тебя одну. Помогу, если что, от вещей отбиться. И стёклышко, которое мне Тина оставила, с собой возьму.
– Им и отобьёмся от молотков и иголок, – согласилась бабушка Женя и отправилась готовиться к ночной вылазке.
История двадцатая – про опасное путешествие и удие
Перед ночной вылазкой они совершили дневную: прокрались в кабинет директора, пока тот обедал, нахваливая суп по рецепту бабушки Наташи, и похитили ключ от подвала. Бабушка Лида спрятала ключ под подушку и уселась на кровать. Её глаза горели.
– Приключения начинаются, – прошептала она.
– Начнутся, – строго сказала ей бабушка Женя, – когда ты поспишь.
– Не хочу я спать, – сказала недовольно бабушка Лида, – я слишком волнуюсь перед путешествием и не засну.
– Тогда мы никуда не пойдём, – заявила бабушка Женя, – перед таким долгим и важным путешествием надо обязательно выспаться и набраться сил. Не знаю, как ты, а я – спать.
С этими словами бабушка Женя улеглась на кровать и отвернулась к стенке. Бабушка Лида повздыхала, поворчала:
– Я не засну! Я точно знаю, что не засну.
Повозилась немножко и всё-таки задремала.
К счастью, на улице начался весенний дождик, и под его мерный шум обе бабушки отлично выспались. Потом они подкрепились в столовой котлетками, которые больше не были лысыми, а были покрыты вкусной корочкой, и отправились к себе дожидаться темноты. Когда затихли шаги медсестры, которая сделала последний обход перед сном, кому-то раздав таблетки, а кому-то измерив температуру, и весь санаторий погрузился в тишину, в комнате бабушки Лиды и бабушки Жени зажёгся фонарик. Бабушка Лида осветила стены, нашла выход из комнаты. Двинулась к нему, сжимая в руках чуть шуршащий пакет.
– Зачем ты взяла пакет? – спросила бабушка Женя.
– В нём бананы. Вдруг мы проголодаемся в пути… И ещё Тинино стёклышко – на счастье. Ну и для воротника пакет пригодится. Вдруг я найду там воротник от своего пальто?
– А что это длинное из пакета торчит? – с подозрением спросила бабушка Женя.
– Да
– Зачем?! Ты там суп собралась варить? Из чего, из воротника?
– Нет, я взяла его на всякий случай. Вдруг… вдруг на нас кто-нибудь всё-таки нападёт? Чьи-нибудь злые вещи? Отобьёмся половником!
Бабушка Женя покачала головой, но поскольку бабушка Лида светила на дверь, она этого не увидела. Старушки потихоньку прокрались по коридору и, поддерживая друг друга, спустились в подвал. Бабушка Женя шагала по ступенькам осторожно, стараясь не напрягать ногу. «Вот она, старость, и пришла», – грустно подумала бабушка Женя, вспомнив, как совсем недавно спускалась из окна по канату из простыней. Они добрались до двери в подвал. Вставили ключ. Открыли. Дверь скрипнула. Бабушка Лида ойкнула и выронила фонарик. Бабушка Женя быстро наступила на него ногой и сказала:
– Ш-ш-ш!
Они прислушались. Вроде бы всё было тихо. За дверью оказалась ещё одна лестница. Бабушка Женя подняла фонарик и осторожно двинулась по ней вниз. Бабушка Лида пыхтела сзади. Бабушка Женя спустилась до самого конца и осветила фонариком просторную комнату с одним-единственным маленьким окошком. Вдоль стен стояли стеллажи. Полки на стеллажах были заставлены коробками и пакетами.
– Это и есть вещи, – испуганно прошептала бабушка Лида и достала из пакета половник.
– Как же нам тут краски найти? – пробормотала бабушка Женя.
– Нужно поискать коробку с надписью «Канцтовары», – сказала бабушка Лида, – может быть, в ней найдём?
Они принялись водить лучом фонарика по коробкам. Бабушка Лида не выпускала из рук половник.
– О, – сказала бабушка Лида, – вон там написано: «Артюхов»! Видишь? Это был тут такой художник, мне рассказывали. Он ко всем приставал: «Дай тебя нарисую, дай тебя нарисую!» Может, после него остались краски?
Бабушки стащили коробку вниз, открыли её. Там было много-много фотографий.
– А, – сказала бабушка Лида, – я перепутала. Это фотограф такой был, не художник. А говорили про него, что приставал ко всем: «Дай тебя сфотографирую, дай тебя сфотографирую!» Ладно, давай коробку на место поставим, тут точно красок нет.
– Подожди, – сказала бабушка Женя и взяла в руки одну из фотографий. – Посмотри, какая тут красавица!
Бабушка Лида посветила фонариком и действительно увидела очень красивую молодую женщину в платье в горошек. Бабушка Женя перевернула фотографию и прочла: «Моей жене Маричке на память с любовью».
– Любил он, должно быть, свою Маричку очень, – сказала бабушка Женя. – А вот смотри, старички пошли. Наверное, это он тут их фотографировал, в санатории. Смотри, какие симпатичные все! Ой, вот Наташа. А вот две сплетницы наши. А вот… Лида! Ты только глянь! Это же он Валерьича сфотографировал!
– Экая невидаль, – пробурчала бабушка Лида, – очень мне нужно на него лишний раз смотреть. Тоже мне, картина. Ещё скажи, что он симпатичный на фотографиях.
– Ты не поверишь, он даже красивый, – сказала бабушка Женя.