Дом проблем
Шрифт:
— Садись здесь, — муфтий указал на место рядом.
Весь полет они говорили. Вспоминали прошлое, обсуждали настоящее. Ваха просто поражен откровенно-смелыми высказываниями главы:
— Наши язвы — из Москвы. Болезнь не Москвы, зато всей России — от влияния Запада. Московские чиновники — продались, их баснословные деньги в западных банках. Их дети учатся на Западе. Их жены и любовницы живут и рожают на Западе. А католический запад Россию, как наследницу православной Византии, никогда не любил и не любит.
— Вы не боитесь так говорить? — поражен Мастаев.
— Хм, Ваха, мы столько повидали. Бояться надо Бога. А правду говорить я обязан, за мной весь народ.
— А политика?
— Я не политик, я глава народа. К тому же, богослужитель.
Мастаев
— Мы должны так жить, к такому стремиться, — словно оправдывает эту роскошь глава. — Хватит, пожили в лесах, трущобах, руинах. Чем мы хуже остальных? Все перед Богом равны — в подтверждение его авторитета на прием к главе Чечни огромная толпа в самом центре Москвы. Это и российские чиновники, и иностранные делегации, и беженцы, и пострадавшие от войн — для всех общая очередь, всем одинаковое внимание.
Позже, вновь общаясь с Кнышевским, Мастаев ловил себя на мысли, что разумнее в современной жизни опираться на теорию Дарвина и ленинизм. А вот муфтий, глава, — это скорее Калой-Кант из Нарт-Кавказского эпоса. И в этом Ваха более всего убедился на совещании в Центризбиркоме, где глава без метафор и аллегорий со всего плеча правду-матушку рубил.
— «Убьют, подставят», — со страхом думал Ваха. А после совещания он высказал свои опасения: — Может, так откровенно не надо?
— Только так и надо, и иначе не могу. А ты, если боишься, отойди. Не трус — стань рядом.
— О таком мечтал — всегда рядом. Только вот проблема — бывший тесть здесь умер. С соболезнованием поехать до отлета надо.
— Обязан, — постановил глава. — И я с тобой, как мулла, — тебе почет, а мне — милость Всевышнего.
Вот кто Вахе стал не Ленина и Сталина цитировать, а выдержки из Библии и Корана, и он пояснил, что газават, или «священная война», которую он сам в первую войну провозгласил — это не конкретное поле битвы, разворачиваемое в географическом пространстве, а в психологии сознания, в принципах любви и защиты истинной веры. А Божественное писание требует глубокого и взвешенного прочтения. «И что означает «обезглавить»? Лишь одно — умертвить похотливую, алчную, плотскую душу в священной войне».
— Ваха, — говорил глава перед самым началом референдума. — Я, как и ты, знаю, что «итоговый протокол» в Москве уже напечатан и готов. И неудивительно, что в той же статистике и мы заинтересованы — плоть одна. Однако мы, чеченцы, пережившие две войны, обязаны эти цифры оживить своим духом или, выражаясь по-современному, подвести под нашу идеологию — мы воевали не против России, а, наоборот, за единство и целостность России. Мы за интеграцию мира, как создал этот мир Бог; и мы против сепаратизма, радикализма, терроризма, в том числе и государственного, который испытываем мы.
Если против какого-то сообщества не один год ведется контртеррористическая операция, то эти люди, по крайней мере некоторые члены, действительно не совсем вменяемы. Так что справка, выданная Мастаеву, где-то имеет основание, ибо он представляет очереди, что выстроились в Чечне к урнам голосования по референдуму не иначе, как желающих поскорее выбраться из прожорливого брюха ненасытного кита. И конечно же на сей раз мифологический нартовский герой не он и не кто-либо, а весь чеченский народ, который после стольких лет безжалостных бомбардировок, может, возненавидел агрессивное руководство России, зато сохранил любовь и уважение к россиянам, в первую очередь к русским, с коими не один век друг другу в око метили, а хлеб-соль делили. И вместе рубежи охраняли, а главное, главное великие русские поэты — Пушкин, Лермонтов и правдоискатель Толстой питали уважение к этой, по их словам, гордой нации, несмотря на ее непокорность.
И еще раз скажем — всякое в истории Кавказа бывало, но даже в страду лихолетья чеченцы на предательство не пошли. А ведь были науськивания
А получилось так, что не только Кнышевский (как раз Кнышевский-то Мастаевых знал), но вся Россия просто поразилась явкой и итогом референдума. И даже кремлевская заготовка Кнышевского — скромность. Все-таки не знают эти «Общества «Знание», что чеченцы «политнепросвещенны» в духе Ленина-Сталина, им родной Нартский эпос, где дружба главней, ближе, исконней, по нраву.
Этот референдум, как исторический акт, будут оценивать по-разному. Так, политики скажут, что это покорность, послушание и смирение. Экономисты усмотрят прагматизм чеченцев и расчет. В целом, в цивилизационном конфликте победили разум и прогресс. На низовом уровне это — герои, звание, премии и зарплата, так же как жертвы, разрушение, нищета и инвалидность. А итог один — все это благо ничто, ибо только вроде бы примитивные народы, которые в своем человеческом росте еще не оторвались от божественного, интуитивно понимают, что, как в сказках, великаны-людоеды становятся карликами-уродами, ведьмы превращаются в богинь, а драконы — в сторожевых псов, что мира вроде два, и есть в нем день и ночь, земля и небо, жизнь и смерть, отец и сын, и каждый, что-то отрицая, отрицает самого себя, и все это не мудрость из глубин, вернее не любовь, а строгий рационализм — итог которому одиночество; в стесненно-бесконечном мире комфорта, шика, пустоты.
Как истинные герои с подлинным итоговым протоколом референдума прибыли в Москву муфтий-глава и Мастаев. По сути это означало конец бессмысленно-непонятной гражданской войны. А в ликующем сознании Вахи звучали солнечные строки вайнахского илли [173] «ЦIе-ари». [174] «Нисходящий» ряд подойдет к завершению, и начнется «восходящий» ряд, когда бури и опустошения достигнут высшего предела. Затем на протяжении семи дней будет идти дождь. Из своих пещер отважатся выйти горцы: станут возрождаться их мораль, здоровье, красота. Тело человеческое снова будет приближаться к совершенству, красота женщин превзойдет великолепие солнца. Земля будет становиться все слаще, а вода превращаться в вино; деревья, исполняющие желания, будут отдавать свои щедрые дары наслаждений счастливому народу, состоящему из совершенных супружеских пар; и счастье этого сообщества снова будет удваиваться. И колесо истории через много-много миллионов лет приблизится к начальной точке нисходящего поворота, который снова приведет к вырождению, к шуму, нездорового веселья, к войнам и сеющим вырождение стихиям». [175]
173
Илли (чеч.) — историко-героический народный эпос вайнахов.
174
ЦIе-ари (чеч.) — огненная, праздничная, красная долина.
175
Сказания и легенды народов Кавказа. М.: Изд-во «Детская литература», 1963.
Наивный Мастаев понимает, что до следующей катастрофы он, к счастью, не доживет. А для полноценной жизни в российском обществе ему как гражданину нужен отобранный у него в тюрьме паспорт.
В тюрьме ему сказали, что нужно принести справку из РОВД. В РОВД потребовали справку из паспортного стола. Паспортный стол попросил справку из ЗАГСа. ЗАГС потребовал справку из психлечебницы. В психлечебнице заявили, что они ему одну официальную справку уже выдали, она у него на руках — «невменяемый». Будет еще донимать — положат на дополнительно-принудительное лечение.