Дом проблем
Шрифт:
Прямо из приюта он попал в армию. Чеченцы-земляки над ним смеялись и даже позорили, как можно горцу каптером стать. Кутуза это мало беспокоило: его честь — не быть голодным, не знать даже в армии нужды.
За три года службы многое изменилось: чеченцы получили возможность вернуться на родину. В конце пятидесятых Кутуз вышел из поезда на станции Грозный. Он уже знал, что из родственников мало кто остался, а те, кто есть, далеко в горах, и там не сладко. Поэтому он, особо не отвлекаясь, прямо на вокзале спросил, где железнодорожный склад, и попросился на работу грузчиком, что всегда востребовано. Тут же в вагоне ему определили место для ночлега.
Грузчик на вокзале — работа тяжелая, грязная, для здоровья вредная. Люди не задерживаются. А Кутуз еще молодой, крепкий, упорный. Он работы не гнушается,
Другие, такие же кладовщики, не говоря уж о грузчиках, едва концы с концами сводили, а Кутуз через год-полтора уже сумел скопить небольшой капитал и не только в ценных бумагах, но и кой-какое золотишко. По детдомовской привычке все это он хранит в матрасе, иногда по выходным, как великий праздник, пересчитывает свое добро, и каков же был удар, когда однажды он ничего не обнаружил — своровали. Кто — неизвестно, и в милицию не заявить.
Кто другой, может быть, сдался бы, отступил, а Кутуз с новым рвением продолжал копить и при этом понял: богатство — то, что не своруют, — это земля, недвижимость. Так он купил небольшой домик, по виду сарай, недалеко от вокзала, вскоре женился. Вроде бы жизнь налаживалась, да новый удар судьбы — освободилось место завскладом хранения угля, место доходное. Якубов давно туда метил, ему обещали, и он кого надо ублажил, уже бумаги оформил. И тут из Ростова, где главк Северо-Кавказской железной дороги, пришел отказ: у Якубова нет образования.
Это тоже был удар. Образования у Кутуза, действительно, нет, и вряд ли он его получит. Но ему для роста и большего накопления нужен диплом — это требование советского строя. И если бы не сверхусилия, он так бы и остался на уровне заурядного кладовщика, корпя над каждой копейкой. Нет! Он боялся обнищать, он боялся вновь испытать голод и лишения, он должен застраховаться от любых невзгод и считал, что только богатство и достаток обеспечивают достойную жизнь, главное — не лениться. И нелегко после трудового дня ночью вместе с женой и маленькими детьми прийти в свой склад, где хранятся тысячи мешков сахара. И не подряд, а так, чтобы не заметили, выборочно из штабелей вытащить около сотни, а может, и более мешков, аккуратно их распороть, отсыпать ведро сахара, а рядом емкости с водой, которую оставшийся в мешках сахар до утра будет впитывать, разбухать, набирать за счет влажности почти прежний вес. Утром мешки вновь зашиваются, укладываются на место, днем по разнарядке государства товар отпускается — десять-пятнадцать мешков сахара — излишки, то есть навар.
По меркам того, советского времени это внушительные деньги, и даже не каждый министр такие имеет. Но с другой стороны — риск, каждый день проверки, хабар, [24] и не дай Бог, вдруг неподкупный ревизор — хана. А сколько сил на это уходит — поясницу ломит. В общем, требуется образование. Якубов понимает лишь то, что ему нужен диплом, хотя бы профтехучилища, лучше — техникума, совсем мечта — вуза, но это явно не по его знаниям, но с его деньгами и желанием.
И если в обществе есть такие кладовщики, такие же контролеры, то почему не быть таким же педагогам? Оказался он вдруг студентом выпускного курса училища. И вроде никакого подвоха: всегда нужны стране каменщики и штукатуры, к тому же Якубов не молод, и когда пришло время диплом защищать, походил он средь молоденьких студентов, учебники полистал, что-то записывал, мало что усвоил, зато понял — это не мешки тягать, не зря люди учатся, а диплом нужен самый надежный — это лучшее на
24
Хабар — взятка (от араб. — сообщение).
В Грозном всего два вуза. У Якубова очень практичный ум, и если он смог самостоятельно понять химические свойства сахара, то почему бы ему не поэкспериментировать и в иной сфере, сфере, которой он отдал не один год жизни. Нет, это не склад, и тем более не сахар, а государственная железная дорога, где он не кладовщик, а по бумагам вновь рабочий погрузочно-разгрузочных работ и направляется в Ростов, в Институт железнодорожного транспорта, по льготе.
Он не поступил, а его практически просто зачислили на заочное отделение самого «легкого» факультета — «сервисного обслуживания», где минимум математики и нет сопромата, физики с начертательной геометрией, и тем более общей химии. Но все равно тяжело было учиться первый год. Ведь не все преподаватели «покупаются». А он в своем деле талант. Вот, допустим, пришел вагон зеленого горошка из Венгрии, и Якубов, еще не распечатав дверь, определяет процент транспортного боя, потери при разгрузке-погрузке, хранении и оформляет акты по списанию, словом, свою часть. А вот таблицу умножения не знает; ну, не может, не может и не хочет он голые цифры считать, только овеществленные предметы, и то не мерой весов, а лучше рублями.
Восемь раз Якубов ездил в Ростов сдавать математику. Так и не принял экзамен зловредный профессор. И Кутуз уже решил, что не видать ему вузовского диплома, хотел сдаться, а оказалось, сдался профессор, в санаторий слег. Видать, Якубов достал. А молодой доцент Липатов, что по истории КПСС Якубову «отл.» поставил, срочную телеграмму в Грозный послал, другой математик знания Якубова на «удовл.» оценил.
То ли поднаторел, то ли предметы проще стали, но с третьего, а порой даже со второго раза при небезвозмездном кураторстве Липатова Кутуз окончил три курса, и тут как-то в ресторане доцент предложил, а почему бы Якубову не перевестись в другой вуз, где он тоже преподает историю партии, там и предметы попроще, и статус гораздо выше — ВПТТТ… [25] Правда, есть одно «но» — а член ли партии Якубов и почему до сих пор нет?
25
Высшая партийная школа.
Это не просто идея, это озарение. Завскладом в партию не возьмут, поэтому Кутуз на свое место — «склад сыпучих продуктов» — поставил своего зама, а сам по трудовой вновь стал рабочим станции. Ну как такой пролетарский энтузиазм не заметить и не отметить? Якубов не только кандидат в члены КПСС, у него медаль «За трудовую доблесть», его портрет на Доске почета района, по инерции его избирают депутатом райсовета. Казалось, все по плану. Да как куратор ни старался и как сам Якубов ни выкладывался, а стажа, не рабочего, а партийного, мало: в ВПШ не взяли. Зато с такими заслугами он смог заполучить «золотой» склад — импортной продукции.
Мало кто знает, но лучшей работы в Чечено-Ингушетии нет, по крайней мере так считает Якубов. Ведь никакой пыли и грязи, никаких мешков нет, все чинно и чисто, и лишь звонки и посещения высших чиновников донимают: нельзя ли достать румынскую мебель «Мирона» или японский телевизор «Сони», ну хотя бы французский костюм «Карден» или финскую обувь «Топман», в крайнем случае духи «Шанель» или сорочку «Босс». Чтобы не обижались, он дарит сигареты «Мальборо» или ящик чешского пива «Козел».
И теперь в Ростове, когда он диплом обмывал, его куратор Липатов говорил:
— Я вам так благодарен, Кутуз Сагаевич! Если бы не вы, я не смог бы так скоро защитить докторскую диссертацию.
— Пора профессором стать, — делает наставления Якубов.
— С вашей помощью все по плечу! — благодарит историк, и теперь он шлет телеграмму в Грозный, можно ли ему к Якубову приехать, дело важное есть.
В пригороде Грозного роскошная дача. Молодые люди, видно, родом из Казахстана или Средней Азии, готовят плов, жарят шашлык, баню растапливают. А Якубов с Липатовым в беседке, в прохладной тени поспевающего винограда: