Дом проблем
Шрифт:
Тут возникает еще один вопрос: а почему не идет речь о восстановлении и строительстве православных и мусульманских храмов и мечетей? А есть ли вообще какое-либо строительство в Грозном? Мне посчастливилось недавно обозреть город с высоты башенного крана при строительстве одного частного дома. Других башенных кранов над Грозным я не увидел. Это страшный признак, плохой знак или приговор. И так получилось, что к единственному крану, на котором я работал, может, по случайности подъехал президент-генерал, и он единственное, что сказал: «Зря строите, зря». В тот же день меня со стройки уволили. И этот кран стал.
И все же не все так печально!
4.03.1992 г.
№ 40 г. Грозный.
«О поощрении работников, особо отличившихся при ликвидации открытого газонефтяного фонтана на скважине № 4 «Петропавловская».
Видимо, это так называемое общенародное богатство справедливо поделить не могут, поэтому между президентом и полудемократическим парламентом возникли острые противоречия. Президент-генерал своими Указами накладывает «вето» на Постановление парламента. В открытую о дележе богатств недр не говорят, но идет упорная борьба за влияние на силовые структуры. Если победит президент-генерал, то есть вероятность диктатуры военно-религиозных формирований. И самое интересное, что в этом противостоянии роль арбитра (или надсмотрщика) играет Москва (или Кремль) и ночные визитеры-военные, которые общаются только с коллегой-президентом, а не с парламентом. Словом, экономика и социальная сфера чахнут, зато политика вскипает.
Президент-генерал Чеченской Республики — военный, только этому обучен, наверное, поэтому в его указах господствует не социальная, а военная риторика. И все же чеченцам повезло, что президент не танкист, тем более не пехотинец, а летчик. Вот какая сфера получила в республике развитие — появились свой авиапарк и какие-то привлекательные для челноков рейсы: в Турцию, Эмираты, Пакистан. А вот в Москву из-за блокады со стороны России гражданские рейсы отменены, зато военные аэродромы функционируют в прежнем режиме (сам президент постоянно куда-то летает). А Мастаев понимает, что только военным бортом из Москвы так быстро могло прийти сообщение: «Сов. секретно! Лично в руки Мастаеву В. Г. Ваш «почерк» не изменился. Ваше видение ситуации — оригинально, во многом достоверно. Однако это даже в сегодняшней либерально-демократической Москве опубликовать небезопасно. Так что будь осторожен. Благодарю! Гонорар ты заработал. С комприветом Кныш».
Ваха только перечитал письмо и пересчитывал «гонорар», как испугал телефон — вдруг заработал:
— Мастаев?! — уже знакомый противно-командный женский голос из приемной президента. — Срочно явись! Немедленно!
То, что вызвали в полночь, не было необычным. Странно, что телефон на один звонок заработал, а потом вновь отключился. И ночной Грозный совсем пустынный, не жилой, не живой, даже редкая машина не проедет. И все равно весна, уже чувствуется аромат цветения, и звезды ближе, ярче, словно тоже зацвели. И ветерок теплый, ближе к Сунже сырой, так что запахло тиной. И почему-то Ваха хотел, пройдя мимо президентского дворца, дойти до набережной, посмотреть на половодье. Но его окликнули, видно, ждали, исподтишка чем-то тяжелым оглушили. Когда выкручивали руки, он вроде пришел в себя, да было поздно — вновь удар.
Теорию марксистско-ленинской диалектики Мастаев изучил
— Выпустите меня из тюрьмы, — требует он, — это не восемнадцатый и не тридцать седьмой год, и СССР уже нет, и коммунистов уже нет.
— Как это нет? — негодует исполняющий обязанности министра внутренних дел Асад Якубов, который ведет допрос. — Я, как и наш президент, коммунист и партбилет из кармана не выкладывал, горжусь им, а тебя, шпиона, — уничтожим. Говори все! Предатель, стукач!
— Я не предатель и не стукач, — огрызается Мастаев.
Его не пытали, не били, только вот наказали: посадили в камеру, где алкоголики, бомжи и наркоманы, и так тесно, что не только лечь, даже сесть места нет. Это продолжалось трое суток, а потом Ваху перевели в отдельную, чистую камеру. Никаких допросов, передачи от матери принимают не ограниченно, а по вечерам он даже вместе с охраной телевизор смотрит, словом, вольный-невольный. Но с каждым днем он чувствует себя все хуже и хуже, и его перевели в местный лазарет, где опытный врач лекарствами сбил температуру и, вновь и вновь осматривая глазницы, рот, печально выдал:
— Что-то не то. Надо бы анализы сделать, но у меня нет реактивов, даже лаборантки нет, зарплаты нет. Вот выйдешь на свободу и сразу в тубдиспансер.
Последнее Ваха пропустил мимо ушей, потому что до этого уже кличут свободу. Так это и случилось. В тот же день Мастаева повели на верхние, наземные, светлые этажи и прямо в кабинет министра:
— Фу, как ты провонялся, — кривит лицо Якубов. — Впрочем, голодранцам этот запах присущ.
— Сам ты говно, — как свет в окне, чисто сказал Ваха.
— Что?! — сузились губы и глаза Якубова, видно, как дрожат его кулаки. С трудом переборов себя, он грузно сел в начальственное кресло, нервно закурил и исподлобья, сквозь дым, процедил: — Да, дорвались плебеи до власти.
— Это ты о себе?
Разъяренный Якубов подскочил к соседу и, водя окурком у носа, злобно заговорил:
— Президент тебя почему-то оберегает, приказал пальцем не трогать, — он сбил пепел ему на голову. В это время зазвонил телефон, видимо, большой начальник: министр чуть не бегом вернулся к столу. — Есть, есть, есть! — на все готов Якубов. Трубку положил, снова буквально упал в свое кресло, как-то тупо уставившись на Мастаева: — Что они в тебе нашли? Законченный дурак — председатель избиркома.
— Опять выборы?
— Президент разогнал парламент. Теперь из Москвы приказ — избирай новый парламент. Наш президент против, — министр вновь уперся взглядом в Мастаева. — Слушай, Ваха, — его голос явно стал мягче. — Ты как-никак вращаешься в этих высоких кругах. И хоть числишься дураком, а все знаешь. Вот скажи мне, как это получается: днем президент клеймит Россию, а ночью у него из Москвы генералы и твой Кныш, и твоя Деревяко — депутат — у него в почетных гостях.
— Не знаю, — пожал плечами Ваха.
— А я знаю. Деньгами, большими деньгами там пахнет… Но ты, Мастаев, на меня зла не держи. Вот по этой бумажке я тебя арестовал. — Ваха читает по-ленински выверенный текст: «Аресты имеют исключительно большую важность, должны быть произведены с большей энергией. Мастаева задержать. Президент-генерал». — А вот по этой выпускаю, — Якубов показал следующую записку: «Немедленно выпустить из тюрьмы всех арестованных по политическим делам. P.S. Одного лишь Мастаева. Президент-генерал». — Ты свободен.