Дом счастья
Шрифт:
— Честно говоря, не знаю, — неохотно призналась Элен. — Но он сделает все, что от него будет зависеть. Я попрошу Алена напомнить ему. Он-то видит Марка куда больше, чем я, — добавила Элен с наигранной беззаботностью.
Наступило молчание, а потом Лотти решила высказаться:
— Господи, как же все это неправильно! Мы с Саймоном так счастливы, а ты страдаешь. И не спорь со мной, — добавила она, заметив, что Элен намерена возразить. — Это же и слепой заметит.
— Я получила все, о чем просила, — тихо сказала Элен. — И Марк тоже. —
— Ничего я не намерена признавать. — Лотти взяла в руки сумочку. — Я иногда хочу, чтобы ты продала Монтигл со всеми потрохами этому гнусному Тревору Ньюсону.
Я тоже иногда этого хочу, подумала Элен, когда дверь за Лотти закрылась.
Но нет, Монтигл всегда был ее жизнью. Путеводной звездой. И так будет и впредь, ведь у нее больше ничего нет. Ничего…
Поднимаясь по лестнице, она вдыхала запах краски, штукатурки и стружек. Но, как и всегда, не встретила ни единой души. Рабочие сейчас трудились в другом крыле здания, и Элен незамеченной проскользнула в Большую спальню. Ее завораживала красота этой комнаты. И ее странная пустота.
Когда-то Элен стояла на этом пороге после похорон деда, думала о том, что осталась совершенно одна, и отчаянно старалась убедить себя, что это неправда. Что с Найджелом она обретет счастье — только если спасет свой любимый дом и будет в нем жить. Это необходимая оговорка.
Никакому мужчине не взять верх над таким помешательством, вспомнились ей раздраженные упреки Найджела.
Нет, это не помешательство. Это мечта. А теперь мечта умерла, а отчего — Элен не знает.
Нет, она лжет себе. Мечта стала развеиваться шесть недель назад, после возвращения из Франции.
Без Марка. Они даже не попрощались. Он уже уехал, когда она спустилась на первый этаж в последнее утро на вилле «Мираж».
По пути в аэропорт она попросила Луиса остановиться у церкви, которую заметила, когда возвращалась с пляжа Сен-Бенуа. Она вошла в храм и до отказа забила ящик для пожертвований шуршащими евро, которые Марк так оскорбительно разбросал по ее постели.
Подъезжая к Монтиглу, она твердила себе, что игра стоила свеч. Что она преодолеет боль, как только увидит прекрасный дом, оживающий вновь.
Но ее надежды не сбылись. Она тогда еще не сознавала, что ей предстоит одной войти в эту комнату, одной занять эту кровать. Она попросту не сможет этого сделать. Это немыслимо. Непредставимо.
На все вопросы она отвечала, что у Марка давно намечалась серия командировок и он присоединится к ней, как только освободится. Очень слабое объяснение, если учесть, что прошла неделя, затем вторая, а от него не было ни единого слова.
Не в силах совладать с собой, Элен наступила на горло своей гордости и обратилась к Алену Грэму.
— Я знаю совершенно точно, что Марка в Париже нет, — суховато ответил ей Ален. — Несколько дней назад он улетел в Ботсвану,
Итак, еще одна ложь. Элен заставила себя изобразить улыбку, но архитектор остался безучастен.
— Может быть, секретарь сообщит мне его маршруты или хотя бы скажет, когда у него ожидается просвет в занятиях?
Элен ожидала, что Ален назовет ей имя секретаря, адрес, номер телефона, но обманулась в своих расчетах.
— Марк крайне занят, миссис Деларош. Будет лучше, если он сам выйдет с вами на связь.
Когда она прощалась с Аленом, ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Что ж, тем горше ее унижение.
Слов нет, она разозлила его в то утро. Но она была глубоко уязвлена. Как же он мог повести себя так, словно пострадавшей стороной является он один? Если она хоть сколько-нибудь небезразлична ему, неужели он бы не подумал о ее чувствах?
Предложение лететь с ним в Париж — это грубый цинизм. Он должен был понимать, что она навсегда потеряет покой, когда его не будет рядом, коль скоро ей известно о существовании в его жизни другой женщины.
Но пусть она не нужна ему; дом остается его первостепенной заботой. Ремонтная бригада трудится не покладая рук, и Элен может только гадать о том, какие чудовищные цифры будут значиться в счете. Более того, уже прибыли новые помощники по хозяйству — любезные, расторопные, готовые поступить под начало Джорджа и Дейзи. А старики ни о чем не жалели, они весело говорили об уходе на покой и о пенсии, которой Марк их обеспечил.
— Что же я буду без вас делать? — с горечью повторяла Элен. — Я полностью полагалась на вас. Вы — моя семья.
— Ничего, дорогая, — говорила ей Дейзи. — Скоро у вас будет настоящая семья — с мсье Марком.
Злая шутка, подумала Элен. Если принять во внимание обстоятельства.
Она находила себе занятия, чтобы отвлечься от печальных мыслей, но увы, в Монтигле ей нечего было делать, дом сейчас функционировал в ритме часового механизма. Поэтому Элен начала дважды в неделю ездить в Олденфорд, чтобы помогать персоналу благотворительного магазина, и раз в неделю возила тележку с книгами в местную больницу. Поэтому случилось так, что ее не было дома, когда по телефону сообщили, что Марк приезжает на следующий день.
Однако радость Элен тут же угасла, когда Ален сказал ей, что это будет не более чем мимолетный визит, Марк ознакомится с ходом работ и уедет после обеда.
На следующее утро она отправилась на распродажу керамики в город, находившийся в двадцати милях от Монтигла, хотя в ее планы не входили никакие покупки.
Она вернулась перед самым обедом, сдержанно ответила на холодное приветствие Марка, сделала вид, что с аппетитом ест лосося под майонезом и пудинг, тогда как Марк и Ален оживленно беседовали по-французски.