Дом ярости
Шрифт:
Велогонщик не думал ни о чем — он был молодоженом, а супруга ждала ребенка.
Достигнув верхней ступени, они успели заметить смутный силуэт Перлы и поняли, что из трех коридоров она выбрала правый. Ухажеры немедленно скакнули вслед за ней, касаясь друг друга, а потом и ее тела: спины, ног, пятой точки. Перла Тобон шла как будто в тумане, зигзагами и остановилась перед дверью самой дальней комнаты, судя по всему, той, что выходила на улицу, располагаясь поблизости от балкона на фасаде дома.
Она открыла дверь, ступила в комнату и не осознала, а почувствовала, что вместе с ней туда вошли мужчины.
Внутри было сумрачно — окно с незадернутыми гардинами пропускало голубоватый
Там женщина и ее кавалеры и остановились, покачиваясь из стороны в сторону, — напились-то они все, хотя ни один из троих мужчин не был пьян в такой степени, как Перла. Университетский преподаватель Зулу подумал о себе, что он вроде как под мухой: «А может, я одержим?» Он покашливал от возбуждения и размышлял: не лучше ли распрощаться, честь по чести, и сбежать, сверкая пятками? Но взгляд на раскрасневшееся лицо Перлы, на ее откровенную беспомощность немедленно его пришпорил. Нет, никуда он не уйдет: он мгновенно возжелал ее всю и только для себя. Тогда придется готовиться к рыцарскому турниру чемпионов Круглого стола, подумал Зулу. Он ревновал Перлу к фокуснику: в саду, когда все пошли танцевать, она, как отметил Зулу, совершила ошибку, отдав предпочтение — какая ирония! — этому юродивому, подлецу и развратнику. Университетский преподаватель испытал унижение. Велогонщик Райо — всего лишь счастливый молодожен, которому впервые в жизни довелось воочию лицезреть такое чудо, как женщина столь же прекрасная, сколь и хмельная, — ангельское создание, сама нежность, а спиртное хлещет что твой извозчик, да она им троим фору даст, бедняжка, как же завтра будет раскалываться у нее голова, да и больше десяти лет она не протянет: сердце не выдюжит. Но именно по этой причине он ее и боготворил — он, сама дисциплина, он, сама сдержанность.
Перла обернулась к ним и во внезапном просветлении смогла различить их лица и в первый раз испугалась, не только их, но и самой себя, в них же наибольший ужас на нее наводили руки, которые тянулись ее обнять, пальцы, готовые в нее вцепиться, губы, тянущиеся ее целовать, зубы, жаждущие ее разжевать. Она хотела сказать, чтобы ее оставили одну, но передумала и попросила принести ей рюмочку живительного напитка, однако смогла пролепетать только что-то невразумительное, к тому же мир вокруг нее вращался, ходил кругами. Рука, на которую она опиралась, помогла ей пройти вперед. До Перлы дошло, что это рука фокусника и что эта рука ведет ее к постели, и укладывает туда, и подсовывает ей под голову подушку, и натягивает на нее покрывало. А голос присевшего рядом на корточки университетского преподавателя увлажнил ей ухо:
— Поспи, красавица. Отдохнешь — и опять будешь с нами, и вновь пойдем танцевать.
«А ведь ни один из нас ничего не ел, — вспомнила Перла, — потому-то мне так худо, что я чуть не умираю, нужно было поесть, наши тарелки остались нетронутыми; а может такое быть, что завтра я проснусь с сожалением и благодарностью за то, что ничего не было? Нет-нет! — закричала она самой себе. — Пусть оно будет, пусть будет, пусть произойдет раньше, чем я подохну».
Над нею неподвижно возвышались три тени, казалось сотканные из дыма, из тумана. Чей-то голос сказал:
— Вы с ней поосторожнее: она — Перла, то есть жемчужина.
Какая глупость, подумала Перла. После чего послышался странный звук, словно что-то заискрило.
— Телесное электричество, — в изумлении произнес кто-то, — голубое, смотрите: оно голубого цвета. Вы что, не видите?
Голубое, сказала себе Перла, а ей виделись только дымные тени — черные, черные, черные. «Судно движется», — удивляясь, хотела она им сказать, и сказала в конце концов, и повторила.
— Судно движется очень медленно, вам так не кажется? —
— Конечно, — произнес велогонщик Райо и, ко всеобщему изумлению, испустил громкий, как корабельная сирена, вой, и всем показалось, что они сейчас в порту и судно собирается отчалить.
— А здорово вы гудкам подражаете, — пробормотала Перла, но никто уже не смог разобрать ее слов, хотя три лица низко склонились над ней.
Чья-то рука, будто грызун, пробралась под покрывалом и легла поверх одной ее груди, всего на секундочку. Кто это был? Фокусник, сказала себе Перла, странствующий циркач.
— Экая кошечка, экая самочка, — вырвалось у кого-то, — наикошачнейшая.
— Не городите чепухи, — ответил другой голос, а еще один добавил:
— С уважением, сеньоры, с уважением, — а потом: — Мы оставим вас ненадолго, красавица, спите спокойно. — И все хором зашептали:
— Прощайте, прощайте, прощайте.
Но никуда не ушли.
Вытянувшись на спине лицом в потолок, скрестив ноги, словно ворота в крепость, безвольно раскинув руки, Перла сознавала, что если будет лежать неподвижно, то сможет их различить, однако ворочать языком она была не в состоянии, и то обстоятельство, что трое мужчин, едва заслышав ее вздохи, заговорили разом, перебивая друг друга, и нагородили уже столько всего, о чем-то ее спрашивая и что-то между собой обсуждая, перемололо ее в порошок и заставило возмечтать о том, чтобы рядом появилось огромное, синего цвета ведро, куда она смогла бы выблевать ту лавину слов, которые они извергали, а ей приходилось глотать.
Троица наконец сообразила, что женщина почти умирает, что ее зверски тошнит.
— Не шевелитесь, — посоветовал университетский преподаватель, — закройте глаза.
Велогонщик погладил ее по влажным волосам. Фокусник же, наоборот, вновь положил свою пятерню ей на грудь, и это не прошло незамеченным: другая рука немедленно сбросила с ее груди первую, и зазвучал властный голос профессора:
— Не лезьте на рожон, сеньор Дон Чародей, держите себя в руках; притормозите, милейший, потише, не выводите нас из себя. На случай столь жгучих страстей в распоряжении сеньоры имеются собственные чемпионы.
— Вот именно, — поддакнул велогонщик, подумавший отнюдь не о рыцарях Круглого стола, а о чемпионах Тура Колумбии, — в ее распоряжении имеются свои чемпионы.
Фокусник был несказанно изумлен тем, что его схватили сзади за руки и силком потащили к двери; «экие гусаки, — подумал он, — да они ни черта не понимают». Однако сопротивляться он не стал и вышел в сопровождении чемпионов из комнаты. Один из них, выходя, из предосторожности утопил кнопку в груше дверной ручки и захлопнул дверь.
Перла Тобон хотела закричать им вслед, попросить их вернуться, и она это и кричала, но про себя: «Не хочу быть одна!», она не хотела снова остаться наедине с собой, однако дара речи она лишилась и могла лишь смотреть и слушать, только дышать — или умереть.
Не задернутое шторами окно выходило на улицу, снаружи темнело, Перла Тобон свыкалась с местом, где находилась, и ей почудились звуки — совсем рядом, на полу, где-то с краю. Она совершила над собой усилие и посмотрела вниз: это были две кошки — правда, что ли? — это были две кошки и что-то вроде аквариума, в котором сидела черепаха и жевала капустный лист; а это и в самом деле черепаха? — спросила себя Перла, всматриваясь, силясь хоть что-то разглядеть в желтом полумраке, и, не полностью веря себе, признала, что это действительно черепаха; а эти кошки? что они здесь делают, отчего бродят вокруг? собираются слопать черепаху? вроде нет: похоже, они друзья.