Дом ярости
Шрифт:
Девушка в очередной раз просматривала полученный у нотариуса перечень документов, необходимых для смены имени. Из всех дочерей магистрата она первой взбунтовалась против своего имени, данного ей родителями. Другого она пока что не выбрала, да ей, собственно, было не слишком важно, станет ли она Лусилой, Хосефой или Марией; она всего лишь хотела как можно скорее сменить свое, избавиться от абсурдного имени Франция, порождения бог знает какого горячечного бреда, какого безумного каприза, вспыхнувшего в мозгу ее отца; бывают же и не безумные капризы, думала она.
Магистрат Игнасио Кайседо не придумал ничего лучшего, как называть своих дочек именами страны или города, где каждая из них — с интервалами в два года — была зачата.
Франция звалась так по той причине, что именно во Франции Начо Кайседо и Альма
3
Киндио — один из департаментов Колумбии, расположенный на западе страны.
Эта прихоть, или экстравагантная выходка, а по мнению кое-кого из родственников, не более чем временное помешательство — называть дочерей именами стран и городов — для самого магистрата было делом совершенно естественным. В юности он, как и другие представители своего поколения, почитал себя поэтом, а быть поэтом означает не что иное, как отличаться от всех остальных, как в хорошем, так и в плохом. Единственным, что сохранилось у магистрата от той юношеской болезни, оказался поэтический способ выбора имен дочкам. В других отношениях он был полноценным юристом, ничем не отличавшимся от любого из многочисленной армии законников страны — что признавал и сам Игнасио Кайседо, — от всех тех, кто изучал право вовсе не для того, чтобы вершить правосудие, а с целью его попирать. При этом практикуемые им неправедные решения были не столь возмутительны, и он пользовался репутацией честного специалиста по уголовным делам, будучи автором докторской диссертации, удостоенной специального отличия в коллегии адвокатов, — «Законность и необходимость экспроприации земель индейцев в пользу государства». Он водил дружбу с видными политиками, в число которых входил и экс-президент республики. Да он и сам был политиком, членом консервативной партии, и в день убийства лидера либералов Хорхе Эльесера Гайтана, случившегося в 1948 году, разъяренная толпа чуть было его не распяла, причем буквально; это случилось в одном из портовых городов на Тихоокеанском побережье, «названия которого я не желаю вспоминать», говаривал он.
Игнасио, или Начо, Кайседо снискал заслуженную славу красноречивого оратора, философа и провидца: он не упускал случая поговорить о том, каким станет мир через десять, двадцать и даже сто лет. Его выступления в Верховном суде, где он блистал интеллектом, удостаивались аплодисментов не только консерваторов, но и либералов; он силился примирить депутатские фракции и радел о народном благе, каковые усилия неизменно оценивались высоко именно потому, что никогда не увенчивались успехом, однако, как он сам говорил, к нему следовало стремиться, чтобы соблюсти приличия.
И хотя в эту пятницу, день родительского юбилея, у Франции не было времени на подготовку ходатайства о смене имени, она пообещала себе заняться этим делом в ближайший понедельник с утра; «какие-то считаные часы осталось мне быть Францией, — думала она, — а потом меня будут звать… не знаю как, но уж точно не как сейчас».
А еще на столе ее лежал маленький желтый конверт с ее именем и адресом. До сих пор он как-то не попадался ей на глаза; на почтовом штемпеле виднелось число недельной давности; «промашка Ирис, — подумала девушка, — не вручила мне лично в руки корреспонденцию, а ведь это могло быть известие
Франция, девушка стройная и хрупкая, как и ее сестры — всех их отличало изящество, подчеркнутое меланхоличным взглядом, — в прошлом году получила диплом по архитектуре. В студенческие годы она мечтала продолжить обучение в Канаде: поступить в магистратуру, потом в аспирантуру, — однако ее жених Родольфо Кортес, биолог, также недавно окончивший университет, сделался непреодолимым препятствием для реализации этих планов. С его точки зрения, первым шагом на пути к совместному счастью должна была стать женитьба, вторым и третьим — рождение детей и выбор местом жительства города Кали [4] вселение в дом с бассейном неподалеку от дома его родителей. Грезы о магистратуре и докторской степени развеялись как дым.
4
Кали — город на западе Колумбии, столица департамента Валье-дель-Каука, третий по численности населения город Колумбии.
На оборотной стороне желтого конверта значилось имя отправителя: Тереса Алькоба. Тереса была лучшей подругой Франции и жила в Кали. Это девушку заинтриговало: с Тересой она обычно общалась по телефону. Франция вскрыла конверт. Узнав почерк подруги, принялась читать. Вместе с краткой запиской в конверт была вложена согнутая пополам газетная вырезка. По мере того как глаза пробегали по строчкам, улыбка стиралась с лица Франции:
Прости меня, дорогая Франция, но мой долг подруги — открыть тебе глаза. Постарайся не слишком страдать.
Страдай лишь в меру необходимости.
Нет такого несчастия, которое длилось бы сто лет, и тела, которое бы его вынесло.
Тереса
Газетную вырезку Франция разворачивала так, словно прикасалась к мерзкой коже ядовитой змеи, что внезапно повернула к ней голову и укусила в самую душу: там было фото ее суженого, Родольфито Кортеса. Облаченный в выходной костюм, он выпуклыми лягушачьими глазами глядел прямо в камеру, а внизу крупными буквами было написано:
Сегодня вечером в клубе «Колумбия» города Кали свежеиспеченный обладатель университетского диплома по биологии Родольфо Кортес Мехиа объявит о своем намерении сочетаться браком с Гортензией Бурбано Альварадо, бакалавром Колледжа Апостола Сантьяго. В присутствии губернатора дель Валье, отца невесты, доктора…
Читать дальше не было сил. Вырезка упала к ногам Франции. Девушка побледнела, похолодела как лед и, не веря самой себе, поняла, что вокруг сгущается ночная тьма — сначала перед глазами, потом в ней самой.
Она лишилась чувств.
Ранний приход братьев Ике и Рикардо Кастаньеда, племянников Альмы Сантакрус, стал сущим спасением. Тетка немедленно распорядилась провести их в малую гостиную, небольшое помещение перед столовой, подать им кофе, и пусть они там ее дожидаются, но только вдвоем.
Оба брата прикатили на мотоциклах; это были те самые два брата, которым однажды дядюшка Хесус устроил звонок из больницы с известием о своей смерти. Парни приходились ровесниками Франции и Лиссабоне, но, в отличие от Франции, ни один из них не доучился в университете, да и не собирался: каждый устроился на теплое местечко в министерстве юстиции, где обоих признавали имеющими докторскую степень по юриспруденции. Отнесение их в эту категорию, как и занимаемые ими должности, которым могли бы позавидовать и дипломированные специалисты, причем с опытом работы, являлись подарком магистрата Кайседо, который время от времени пользовался своим влиянием ради вспомоществования родственничкам по части раздачи им весьма недурных постов. Такого рода употребления и злоупотребления своим влиянием нимало не беспокоили магистрата: именно так он и должен был поступать, то же самое сделал бы на его месте любой другой гражданин страны.