Дом
Шрифт:
На сайте написано, что Лоретте тридцать пять, в реальности ей сорок шесть, а выглядит она на сорок восемь. Вид у нее немного потертый, но она приходит каждый вечер, и, видимо, ей удается зарабатывать, так как я еще ни разу не замечала ее отсутствия. Днем она работает медсестрой, и у нее есть двадцатиоднолетняя дочь. У Дианы сын четырнадцати лет. Сильви, Полетт… Они приходят сюда за хорошей жизнью, пусть это и значит всего-навсего возможность вздохнуть свободно, оплатив все счета. Но кто же их клиенты?
Единственным объяснением, оправдывающим присутствие матерей семейства, явно имеющих дела поважнее, чем ждать фантазий какого-нибудь местного клоуна, которого пятнадцать болгарских девочек-подростков, уставившихся в свои сотовые, не удостоили взглядом, может быть только предлагаемый Мило эскорт-сервис. Цены на него гораздо выше, но и услуга, должно быть, лучше, чем та, что получают здесь.
Сельма как-то завела со мной разговор об эскорте, и я спросила у нее, не быстрее ли и не экономичнее ли работать независимо, занимаясь рекламой самостоятельно. В Париже,
Но, прежде чем подобраться к этим размышлениям, нужно провести солидную и еще более важную работу. Нужно купить себе второй сотовый телефон, иначе вас будут постоянно доставать по личному номеру. Придется долгими часами сидеть на телефоне, без устали повторяя одно и то же льстивое описание, те же самые высоченные тарифы. Нужно будет терпеливо отвечать на одни и те же глупые вопросы и научиться узнавать мужчин, звонящих, держа член в руке, чтобы подогреть себя на халяву, планируя рандеву лишь гипотетически. Отвечать на все письма, скрупулезно отделяя те, ответом на которые будет просто скопированный текст, от тех, которые заслуживают индивидуального подхода. Кстати, в такой сортировке часто можно ошибиться. Но даже не доходя до этого этапа, нужно отыскать в диком сонме немецких сайтов хорошую платформу, что за приемлемую цену предложит оптимальную видимость в сети. Не забыть отыскать фотографа, способного выдать привлекательные снимки, причем хорошего качества. Никому не удастся построить независимую карьеру благодаря портретам, сделанным на скорую руку в собственной комнате при помощи программы Photo Booth. Быть независимой ни от кого — это ежесекундный труд, и девушке придется демонстрировать значительные способности секретаря, бухгалтера, менеджера и рекламщика. Будто недостаточно заботиться о том, чтобы быть красивой и улыбчивой, гладко выбритой и причесанной, с маникюром и макияжем.
Не лучше ли оставить грязную работу Мило? Даже два скучных вечера в неделю, какими бы длинными они ни казались, не представляют и десятой части свободного времени, которое у индивидуальной предпринимательницы отнимают организационные моменты. Сравнительно небольшая численность независимых работниц объясняется еще и тем, что ремесло проститутки по энному количеству веских причин поощряет лень. Ни одна девушка не забывает, что торгует чем-то, что подавляющее большинство остальных хранит как драгоценность и на чем даже не помышляет зарабатывать. И цена этой либеральности — помимо достойной заработной платы, еще и некоторые привилегии в виде свободного времени и нулевых усилий, чтобы посадить клиентов на крючок. Все формы проституции, существующие в Берлине, стремятся к тому, чтобы уменьшить, насколько это возможно, изматывающий девушек «лов» клиентов. Даже те из проституток, что неизменно носят лакированные ботфорты из кожзаменителя и топчутся по Ораниенбургер-штрассе круглый год и в дождь, и в снег, и в град, и те клеят мужчин, по меньшей мере, в собственном ритме. Когда они вообще клеят кого бы то ни было. Обычно они скорее будут сидеть на краю тротуара так, чтобы их было заметно. Вы можете пройти мимо тысячу раз за вечер, большую часть времени они будут сидеть на одном и том же месте, играя со своим телефоном или общаясь с коллегами. А когда вы заденете их, они медленно проследят за вами взглядом, всем видом говоря: «Ты знаешь, зачем я здесь, идиот, а я знаю, чего ты хочешь».
Самое большее, что вы сможете услышать, это сказанную шепотом очень низкую сумму, объявленную на рычащем немецком с восточным акцентом. Вас уведут в глубь маленьких двориков на Огюст-штрассе, под арку с неизменно приоткрытой дверью, или в вашу собственную машину, если вам посчастливилось иметь таковую. От них же не стоит ожидать многого: в лучшем случае, вы пообжимаетесь на скорую руку, не снимая одежды. Представьте, сколько времени уходило бы понапрасну, если бы каждый раз нужно было снимать брюки, ботфорты, рисковать, кладя сумочку сзади (хотя,
Мне сказали, что на Потсдамерштрассе — в другом знаменитом центре уличной проституции — девушки соглашаются и на секс. Нужно только договориться и заплатить за услугу, а также дополнительно — за гостиничный номер (не менее внушительная трата). Клиент окажется в одной из двух комнат грязного клоповника, освещенного лампочкой, при свете которой увидит, что избранница не так свежа, привлекательна и жива, как ему показалось в тени уличного фонаря. Цену за комнату обычно озвучивают только у порога двери, когда клиент с затвердевшим пенисом уже созрел для того, чтобы опорожнить кошелек. И тут я снова бы не поставила на таланты, которые я продемонстрировала, вызывая у клиентов оргазм, за неделю, проведенную в Манеже. От этого в горле остается сильный привкус разочарования в самой себе.
Вечерами эти проститутки забиваются в ночлежку, где вместе ютятся пятнадцать-двадцать женщин, какие бы смертельные и непримиримые разногласия ни существовали между ними. И пусть Манеж, в сравнении с улицей, кажется семейным предприятием, очагом прогрессивных теорий для улучшения самочувствия персонала, — одного посещения этого учреждения, даже в качестве клиента, хватает, чтобы понять, что начальства в этом месте боятся. И немало девушек не отказались бы от работы в ресторане, если бы только их образ жизни не был таким, какой есть.
Если бы я лучше владела немецким, то сказала бы Полетт, что не здесь ей суждено разбогатеть. Клиентура Манежа состоит в основном из бизнесменов с карманами, набитыми деньгами, и мужиков, приходящих в компании друзей. Такого рода мужичье хочет сказку и зависть своих дружков. И те и другие в конце концов выберут худенькую девушку с длиннющими волосами и грудями аж по подборка. Мужчины, в чьих фантазиях, скорее всего, есть место для Полетт, приходят сюда одни и пораньше, во время передышки на работе.
Я осознала это в тот день, когда Полетт обставила разом меня, Габриэль, Мишель и Николу. Нам клиент лишь вяло пожал руки. Казалось, он нас даже не увидел. И только Полетт, пребывающая в ярости оттого, что четыре вечера подряд возвращалась домой ни с чем, представляется ему в своей немногословной манере на таком немецком, которым ни одна из нас не может похвастать. Полетт говорит, будто теркой трет, на том же диалекте, что и этот пятидесятипятилетний таксист, и, вдобавок, она знает, как с ним разговаривать. Она лучше нас догадывается об усталости, которую испытывает этот мужчина, наконец присевший со свежим пивом в руке после десяти часов мотания вдоль и поперек Берлина. Таксисты тоже работают на себя, как и проститутки, но их работа подразумевает огромные усилия по привлечению клиентов и гораздо меньше денег к концу дня, надо сказать. Устают они, тем не менее, примерно так же. Ведь их работа заключается в том, чтобы возить более или менее вежливых и приличных людей, которым нужно улыбаться, пока они кричат на вас или приклеивают жвачку на кресло, и терпеть, если пассажиры выпили так много, что забыли собственный адрес. Стоило бы спросить у таксиста, не находит ли он что-то общее между перевозкой мужика, покрикивающего в свой телефон, и сексом, на который идешь, сглотнув собственное отвращение, ради денег. В любом случае между этими двумя профессиями, соседствующими обычно на тротуаре, существует негласная, но прочная связь. И если нам, молодухам, принцесскам, привыкшим к теплоте борделя, это мало о чем говорит, то такой тертый калач, как Полетт, видит в этом загнанном мужчине отборную дичь.
Я восторженно смотрю, как они общаются, чередуя тишину с медленными диалогами. Оба приняли одинаковую тяжелую позу печальных рабочих на последнем издыхании и синхронно потягивают пиво. Ей не требуется больших усилий, чтобы развеселить его, но она не кудахчет как сумасшедшая: это не в ее стиле, да и не в стиле клиента тоже. Она сразу просекла его: может, Полетт — тоже шофер такси?.. И после того, как ее вдоволь угостили пивом и шампанским, Полетт берет клиента за руку, как ребенка, которого уговорили быть послушным. Она оповещает Ренату о своем улове, и домоправительница с еле заметным недоверием (сегодня это первый и пока единственный клиент, и его заполучила Полетт) открывает им комнату номер 2. Через несколько минут Полетт выходит оттуда: в руках у нее плата за полтора часа и шестьдесят евро сверху. Об этом она говорит Ренате, понизив голос. Но я все услышала. Шестьдесят! Боги мои, что же прячет Полетт в своей корзинке, чтобы выудить шесть офигенных десятков евро у водителя такси! Двадцать — за поцелуй, хорошо; двадцать — за минет без резинки, соглашусь; а остальное?.. Какой хитроумный дополнительный сервис могла предложить Полетт? Хватило ли ей храбрости запросить у него денег за право полизать ей клитор? Или же она решила снять с него двадцать евро за палец в задницу? Вот что было бы просто, но со вкусом!