Домик в Армагеддоне
Шрифт:
Не поднимая головы:
– Не будем.
Они медленно, муравьиными шажками, пошли к лестнице.
Ворота были распахнуты. Во дворе стоял крицынский “Форд”, возле которого расхаживал, то и дело поглядывая на крыльцо, отец Никифор.
Сергей сидел на лавке и мерно раскачивался взад-вперед. Рядом,
На крыльце и вдоль стен холла, вперемешку – сотенцы и милиционеры. Одни продолжали переговариваться, другие притихли, глядя на виновницу переполоха.
– Здравствуйте, – кивнула Юля, разглядев перед собой милиционеров.
Некоторые из них хором поздоровались в ответ. Кто-то нервно хохотнул.
Юле принесли стул, но сесть она отказалась. Выкатив живот, подперев поясницу руками, прикрыла глаза и начала молиться еле уловимым шепотом.
В холл влетел Алексей Крицын, следом за ним, отчаянно пыхтя, ввалился его отец.
– Все готово! – выдохнул Крицын старший и утер сгибом локтя мокрое лицо. – Едем?
Видимо, приключившаяся встряска нагнала на него истерического веселья. Он напоминал футболиста, отдавшего сложный пас в штрафную: ну же, давай! Заметил Фиму, подмигнул ему в знак приветствия.
– Я такой, – сказал, – меня хлебом не корми, дай кого-нибудь в больницу доставить.
Весь как на шарнирах – переминается с ноги на ногу, вертится волчком. Только что с Фимой шутил – уже Степана Ильича подгоняет.
– И кому стоим?! Чего ждем?! Ох, дождемся!
– Но-шпы не нашли?
– Вот, – Алексей протянул зажатые в кулаке пузырьки.
Надя забрала у него лекарства,
– По три таблетки, Надюш!
– Поняла, пап!
– Я уже подогнал. И сиденья сзади разложил, можно будет лежа. На своей товарищ майор везти не решился, но на моей еще и лучше, – говорил Костя, нелепо – видимо, пытаясь так справиться с одышкой, – выпячивая грудь и одновременно пригибая подбородок. – Даже связь успели наладить с гаишниками. Не разминемся.
Вернулась Надя, дала Юле лекарства.
Крицын одним глотком, как водку, проглотил оставшуюся в стакане воду.
– Вас как зовут? – подошел к нему Степан Ильич.
– Костя.
– Степа.
Они пожали друг другу руки.
– Ну что, дядя Степа, справимся?
За забором коротко вскрикнула милицейская сирена.
Степан Ильич повел Юлю к машине, Крицын побежал вперед. Все вокруг заколыхалось: потянулись следом, загомонили с новой силой. Вместе со всеми Фима вышел во двор.
Сергей влез первым, помог жене. Поставив ногу на порожек “Форда”, Степан Ильич оглянулся, отыскал взглядом Ефима.
– Езжай! – сказал Ефим, хотя отец вряд ли мог его расслышать. – Я потом в Любореченск приеду.
И как только завелся двигатель, пошел за дом – унести, укрыть то, что внутри, от окружающего гвалта. Отчаянно хотелось тишины. в начало страницы
«Дружба Народов» 2008, №12