Домой
Шрифт:
Руку обожгли мамины слезы. "Какие горячие и тяжелые... А если уже случилось? И на кладбище не сходишь!"
– Ма-амочка-а, едем в храм. Нам поможет только Бог. Материнская молитва из огня выведет.
– Марина судорожно натягивала на себя одежду.
– Да, поедем.
– Вера Сергеевна потемнела лицом и сразу осунулась.
Марина только сейчас разглядела, как сильно постарела она за последние полгода.
В церкви Марина поделилась несчастьем, просила молиться за без вести пропавшего брата. Первой откликнулась Варвара Петровна, которая всегда все знает, и сразу надавала кучу советов: "Надо идти по монастырям и заказывать сорокоусты о
– Она энергично указывала пальцем Марине в пуговицу пальто и запрокидывала голову в небо.
– Раздавать милостыню, ни одного нищего не пропустите. Вы пожалеете человека, и Господь вас не оставит. В беде всегда надо жертвовать и Бога благодарить за все... Она строго посмотрела на Веру Сергеевну.
– Мы же не знаем - почему! Чтобы его душа спаслась... Молитесь, просите общих молитв, батюшке расскажите, монахам... И причаститесь, чтоб на сердце полегчало".
Служба закончилась, поздравляли отца настоятеля с днем Ангела. Он стоял на амвоне и благословлял народ. Прихожане дарили ему цветы, подарки. Батюшка улыбался, каждому говорил что-то ласковое.
Остро, как никогда раньше, Марина почувствовала, как светло и спокойно в Божьем доме. Повсюду мерцали зажженные свечи, разноцветные лампады; прекрасные, святые лики внимательно смотрели на людей - и раздавленной горем душе стало легче. Она вдруг осознала реальность невидимой жизни: страдания мучеников, их любовь и подвиги были и ради нее. Чтобы сейчас душа не озлобилась, не искала виноватых, а тихо несла свой крест. Милость свыше, что на земле есть место, куда можно прийти в несчастье, где тебя услышат и искренне помогут две Церкви: Небесная, Святая, и Земная, человеческая.
Мать с дочерью никак не могли решить: рассказать ли сегодня батюшке о своем горе? Можно ли портить настроение в праздник?
Подошла их очередь поздравлять, и Марина, минуту назад твердо решившая его не огорчать, неожиданно для себя произнесла:
– Поздравляем, батюшка, желаем вам спасения души в вечности, всегда радости духа, утешения в трудах, крепкого здоровья... А у нас вот горе. Брата в Осетии взяли в плен, посадили в автобус и куда-то увезли...
Священник осекся на полуслове благословения, на мгновение изменился в лице и даже опустил руку. Впервые Марина увидела, как у него опустились руки, и подумала: "Наверное, плохо наше дело".
Но через секунду он снова улыбался в сторону Веры Сергеевны:
– Рады вас видеть. Не отчаивайтесь. Помолимся.
Она, обладая сильным характером, была в то же время застенчивым человеком и сейчас горестно, по-детски смотрела в глаза священнику, не зная, что ответить.
– Спаси, Господи, - тихо проговорила за нее Марина.
День прошел как во сне. Марина обошла знакомых прихожан, прося их молитв. После храма они направились по святым местам Москвы. В монастырях заказывали сорокоусты о здравии. У нетленных мощей Божьих угодников просили о чуде. А перед чтимыми москвичами иконами Богородицы "Взыскание погибших", "Всех скорбящих радость" - молились о помощи и взыскании души потерянной. Марина никогда так пристально не всматривалась в лик Богоматери, до этого дня боялась просто, по-родному обращаться к Ней. Но сегодня заглянула в глаза Богородицы - они живые! Святая Дева смотрела на нее и слушала. Марина сердцем почувствовала, как Она близка людям.
И везде подавали бабушкам, стоящему на паперти люду, не раздумывая, кто эти бедняки и почему здесь очутились. Измученные горем, они сами были несчастные, впервые осознавшие свою убогость и беспомощность женщины.
...Дома Вера Сергеевна повалилась на постель и зарыдала в подушку. Дочь сидела в кресле и тоже плакала:
– Раньше слушала новости о Кавказе и не обращала внимания. Как страшно, и ничего не поделать. Несчастные матери, бедные люди: зачем они убивают друг друга, что делят? Жизнь-то одна...
Некоторое время они сидели молча, глядя на иконы и в немой простор окна. Марина вдруг поднялась, зажгла лампаду.
– Мама, пожалуйста, дорогая, будем молиться, просить святых о помощи.
И Марина принялась читать акафист Божией Матери: "Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти..."
Вера Сергеевна молилась сначала стоя, не выдержав, стала на колени. Казалось, чтение длится целую вечность.
– Мама, родная моя... Может, ты ляжешь?
– И Марина с душевным усилием, глядя на икону, стала просить Небесную Помощницу: - Услыши меня, спаси Сашеньку. Выведи его хоть живого, хоть мертвого, как Богу угодно, лишь бы душа спаслась... Защити его, я так Тебя люблю и верю!
– Вдруг Марина ощутила: Богоматерь все видит и знает.
– Сделай, что можешь, в Твои руки отдаю его! Сама помоги ему в опасности, пожалей мою маму!
Совсем обессилев, она опустилась на пол рядом с Верой Сергеевной, и та неуверенно предложила:
– Если до Казанской ничего не прояснится, придется нам туда ехать. Искать его...
– Они молча легли спать.
В этот вечер много людей молилось о попавших в беду солдатах, но никто не знал, что их батюшка не пошел домой ночевать, остался в храме- молиться в алтаре о воине Александре и всех пленных, и о примирении враждующих.
Он вышел из храма, когда стало светать.
Глава 3
В Осетии этот день прошел тяжело.
Сашка сидел впереди, у самого мотора, изнемогал от жара железа, разболевшейся ноги и томящего страха. "Мои, наверное, уже все знают".
За окном те же осетино-ингушские картины: вечные горы, еще не убранные поля. На блокпостах солдаты при виде автобуса с пленными палили в воздух. А Сашке чудилось, что эта горная земля - дно океана, а на его поверхности плавала пена облаков. Захотелось уйти от реальности, всплыть, улететь: там светло и покойно. Душа рвалась из этого кошмара на волю.
Александр не знал, как долго длился этап, но все приходит к концу, и они запетляли по пыльным улочкам столицы Ингушетии и вдруг резко вкатили в огромную толпу на центральной площади.
Раздался приказ выходить. Сашка на секунду замер в дверях автобуса: вокруг простиралось море голов, оно все было обращено в их сторону, клокотало, бурлило негодованием, грозило обрушиться горящей лавой и разнести в щепки вместе с автобусом эту пригоршню людей в военной одежде. Уже потухший, шумевший с утра митинг при виде первых пленных вспыхнул с новой силой. Люди закричали и стали грозить кулаками куда-то в воздух.
От взвода отделили трех солдат-осетин. Сашка с безнадежной злостью смотрел, как забирают единственного близкого человека, Серго. Его огромные печальные глаза в последний раз остановились на Саше: "Прощай, друг". Их увели, а остальных затолкнули в сарай, стоявший недалеко от площади.
Сторож-старик, заметив раздетого до штанов Сашку, засуетился:
– Вах!.. Сушай, почему голый?
– И тут же кинул ему рваную рубашку. На.
– Заботливый какой, - проворчал Саня, скрываясь в недрах душного сарая.