Домой

Рыбакова Светлана

Доспать в тот злополучный день не удалось никому. В коридорчике санчасти снова застучали каблучки:

– Большов! Чокнулся? Ты что дрыхнешь? Караул в ружье. Автомат получай. Каску не забудь.
– Зиночка сдернула с него одеяло и выбежала из комнаты.

Он нехотя встал, зевая оделся, но когда вышел на улицу - вздрогнул. Ребята, нервные, сразу какие-то посеревшие - то ли от внезапной заботы, то ли от накатившего страха, - расхаживали по двору в касках, с автоматами наперевес.

– Рядовой Большов, где ваш автомат?
– голос Психа был пронзительно-тих,

а неслыханное "вы" застало врасплох.
– Срочно получить.

Спокойный, как всегда, Серго рассказал ему, что ингушская сторона начала серьезный конфликт. Батальон окружен, ждут парламентеров. А что во Владикавказе и поселке - неизвестно, связь оборвана.

Сашке захотелось облегчить душу каким-нибудь выразительным, резким словом, но он не успел.

– Едут!
– закричал наблюдатель на вышке.

Ребята полезли на деревья и крыши домов, повисли на заборе. По горной дороге в сторону батальона пылил открытый "козлик" с белым флагом впереди. У входа он резко тормознул и засигналил. В ответ заскрипели ворота.

Прибывшие старейшины тут же с порога объявили, что Ингушетия требует от Осетии возвращения своих исконных земель и будет бороться за это до последнего. Далее из сумбурной речи уважаемых людей взвод понял, что окружен войсками и ему объявляется ультиматум: либо он сдается без сопротивления (в этом случае всем гарантируется жизнь), либо его берут штурмом (тогда всех расстреливают).

На размышление дали час, и "козлик", покачивая белым флагом, быстро упылил в обратном направлении.

Солдаты: ингуши, осетины, чеченцы, кабардинцы, аджарец, дагестанцы и русский парень Саня Большов (Наркоманчика не было - видимо, где-то спал) собрались тесным полукругом и мрачно смотрели друг на друга.

Связь была оборвана, и офицерам, совещавшимся сейчас поодаль от солдат, волей-неволей предстояло обсуждать сугубо местную проблему и решать уравнение со многими неизвестными, за которым стояла цена человеческой жизни.

Насколько серьезен ультиматум? Жены и дети офицерского состава на выходные уезжали во Владикавказ. Сегодня будничный день... Затерянный вдали от России взвод с интернациональной ротой, кучей жен и детишек взят в осаду местным населением. Вот что хочешь, то и думай. Только никак не верилось, что это всерьез.

Признаться, Саня не мог представить, что под конец Кавказ подложит ему такую свинью. Он даже, как пишется в детских книжках, ущипнул себя: не во сне ли? Это была самая что ни на есть гадостная реальность. И ему предстояло воевать непонятно за что и почему: солдаты приказы не обсуждают.

От группки офицеров отделился капитан Иванцов и направился к солдатам.

– Что, ребята, - обратился к ним капитан, - будем воевать, твою дивизию, или еще поживем? Струхнули?

– Ест такоэ дэло, - невесело отозвался кто-то.

– Значит, так, - продолжил Иванцов, - приказа ждать неоткуда: связь оборвана. Поэтому, как старший по званию, ответственность за батальон беру на себя. В связи с неясностью ситуации и наличием в гарнизоне женщин и детей считаю нецелесообразным вступать

в боевые действия. Предлагаю выполнить требования конфликтующей стороны - с обязательным условием: эвакуировать женщин и детей в безопасное место. Надеюсь, к вечеру Владикавказ это недоразумение утрясет.

Сашка облегченно выдохнул: "Может, мама меня еще увидит".

Времени терять не стали. Патроны и автоматы полетели в колодец. С интендантского склада моментально расползлось новое обмундирование. Открыли съестные припасы, их оказалось много, а жили впроголодь. Хороша тушеночка, когда еще вволю наешься. Женщины спешно собирали вещи, из детей никто не плакал. Все были сосредоточенны и молчаливы.

Сашка, отхвативший на складе новый пятнистый китель, живо представлял, как приедет в свой город и появится в нем на тусовке в Хитром дворе, хотя реальность возвращала его в тревожную неизвестность.

К назначенному ультиматумом времени Иванцов собрал всех на площадке у ворот. "Козлик" с белым флагом появился вновь, за ним медленно тарахтели "бэтээры", танки, шли вооруженные люди.

– Русски, сдавайсы. Вышла врэмя, - кричал с "козлика" в мегафон резкий голос.
– Сдавайса. А то всех стрэлаим!

– Дывысь, де ж они тут русских найшли?
– басил себе под нос Батя.

Капитан Иванцов приказал открывать ворота. И тут началось...

Сашкино сознание перестало реально воспринимать мир: он сидит в темном кинозале и смотрит фильм про войну со своим участием. Вокруг, как тараканы с потолка, - ворот им показалось мало, - посыпались ингушские солдаты. Они лезли через забор, спрыгивали с деревьев, кричали, стреляли в воздух, то ли пугая несопротивлявшегося противника, то ли придавая себе уверенности. А Сашка Большов был отстраненно-спокоен - с ним этого на самом деле произойти не могло, только сердце выходило из себя и билось где-то в ушах.

Взвод с поднятыми руками поставили к стенке и отделили ингушских солдат. Когда стали загонять в угол женщин с детьми, с Зиночкой случилась истерика. Иногда люди в минуты отчаянного страха показывают примеры подлинного героизма. Зиночка с перекошенным лицом намертво держала мужа за руку и дико кричала: "Нет!" Ее оторвали, повели в сторону, она неистово вырывалась, рыдала и ругала ингушей и горы на чем свет стоит. Несчастную женщину опустили на землю в пыль, окатили из ведра ледяной водой, и она сразу затихла. Остальные женщины выли вполголоса. На лейтенанта Звягинцева старались не смотреть. Он вырывался, но его удержали. Помочь жене было невозможно.

И начался погром.

Хватали все: продукты, обмундирование, постельное белье, какие-то склянки с медикаментами, мебель. Для награбленного подкатили самосвал.

– Та шоб вас! Ой банда! От воровский народ!
– ругался Прокопенко в сердцах громким шепотом.

Один здоровенный ингушский парень, опьяненный разрушением (к слову сказать, нападающие были совершенно трезвыми), вцепился шалым взглядом в Сашкин "трофейный" китель и, глядя в упор, стал медленно приближаться.